Читаем Руны и зеркала полностью

Экран показал заставку. И сразу включился внешний обзор – плавно удаляющийся стержень базы и по краям множество других модулей, похожих на металлические кукурузные зерна. Эремий трагически выгнул грудь назад, уставился в потолок и стиснул в безмолвной ярости две передние пары лапок.

– Инвектива инвектива, – сказал Олег Белый в нагрудном динамике. – Инвектива учебные тревоги. Инвектива служба безопасности инвектива.

– Профессор? – сочувственно спросил Хуво. – У вас тоже были другие планы?

– У нас на кафедре семинар, – объяснил Многочлен. – На нем выступает Эттенбери. Я хотел поговорить с ним о моей работе, которую представил на конкурс… А завтра он улетает. Инвектива.

– А почему «тоже»? У кого еще были планы? – У самого Антона никаких особенных планов не было. Хотя провести остаток дня в компании Хуво, Многочлена и гродаса фем-бис в его планы точно не входило.

– У меня. Мы должны были встретиться с Хирио, посидеть в кафе на верхнем ярусе… теперь неважно.

– Хирио? – Антон сделал очень-очень заинтересованное лицо. Весенний Бег – культурно-массовое мероприятие, которое для эпсилонцев значило не меньше, чем танцы в клубе для курсантов из Солнечной системы. Они одевались во все лучшее, выходили во внешний коридор и нарезали по нему круги плавной рысью – девчонки впереди, парни сзади, потом перестраивались. Так вот Хуво бегал за черной маленькой Хирио. В эти дни он был даже похож на человека, то есть не так похож на киноидного киборга, как обычно. Мог, например, заявиться за час до подъема, воняя валерьянкой, и упасть спать на пол пузом кверху, поджав руки и ноги.

Хуво с досадой отмахнулся, вдруг коротко проскулил и схватился за запястье.

– Что?

– Рука, вот что! Схватился неудачно, когда тяжесть исчезла. – Он злился, надо полагать, на себя самого. Будущий пилот не должен неудачно хвататься.

Бынц! Марианна выбросилу свой длинный бледно-розовый язык на стол перед Хуво и, легко оттолкнувшись задними лапами, перелетелу к нему – шарик цвета хаки, прикрепленный к рулетке.

– Дай руку. (Пораженный Хуво не сопротивлялся.) Тихо-тихо. Нет перелома, нет вывиха, растяжение.

Бынц! Язык прилип к аптечке, закрепленной на стене, миг спустя в лапках у Марианны была упаковка фиксатора. Такую вот упаковку Антон на занятиях по ТБ вскрыл не с той стороны и немедленно влип обеими руками в наноповязку: «Ага, злодеев и нарушителей фиксировать тоже можно», – откомментировала докторица-инструктор… Не успел он довспоминать, на запястье Хуво уже красовалась белая манжета.

– Спасибо.

– Марианна, ты молодец! – И вот сейчас он говорил от сердца, а не ради межрасового контакта.

– Хорошо. Может быть, вернемся к экзамену?

Трое студентов обернулись, глянули на экран.

Кругом был космос. Маневр по сборке-разборке базы меньше четырех часов отродясь не занимал.

Марианна снялу очки. Глаза у нее были неожиданно красивые – как два золотых цветка примулы.

– Профессор, можно я отвечу устно? Без очков.

– Надевайте обратно. Все равно тут нет локальной сети.

…Хуво набрал девяносто баллов, Марианна шестьдесят. Антон застрял в задаче и ушам своим не поверил, когда профессор сказал на минимальной громкости: «Попробуйте использовать свойства функций, непрерывных на отрезке». Модуль в этот момент даже чуть-чуть качнуло, будто все мироздание содрогнулось. Эремий Многочлен Твас никогда не подсказывал и никому ничего не прощал. По крайней мере, до сего дня.

Оставалось еще не менее двух часов, аудитория двигалась к новому месту дислокации, как любезно сообщили по дальней связи. Обед давно миновал, Антон с Хуво и позавтракать как-то не успели, и решено было разъесть бортовой НЗ. Пайки, положенные по регламенту, оказались на месте, не просроченные и с работающими процессорами. Сдвинули два стола, запустили синтезы. Четыре порции в полумраке аварийного освещения весело мигали огоньками четырех цветов, делали углеводы, жиры и аминокислоты четырех типов. Вода была одна для всех. Сидели, отхлебывали по очереди из большой фляги, делились байками про дурь безопасников.

– Профессор, а вы были на базе во время перезагрузки в шестьдесят четвертом?

– Я не мог. Возраст моего имаго – около ста двадцати стандартных мегасекунд.

Четыре земных годика. Чуть меньше. Видимо, Хуво и Марианна произвели аналогичные подсчеты в своих единицах, потому что уставились на Эремия так же тупо.

– Но до того были ларвальные стадии, первая и вторая, – сжалился профессор. – Матушка всегда видела нас учеными и обеспечила всему выводку лучшее математическое питание.

– А ваш батюшка? – спросил Антон. Хуво наступил ему на ногу под столом, но слово не воробей.

– Батюшка к тому времени отошел от дел и практически безвылазно жил в репродуктивных путях матушки, – спокойно пояснил Эремий. – Но, думаю, он не был бы против. В молодости он подавал надежды. А сам я всегда хотел работать в космосе, поэтому выбрал преподавание.

Многочлен – фанат космоса? День сюрпризов, воистину.

– И вы не жалеете? – застенчиво пискнулу Марианна.

– Нет. Даже сейчас. Хе-хе.