Читаем Рукопись Ченселора полностью

В сознании Питера вдруг всплыл образ сильного, но уже сломленного человека, сидящего на полу с безумной женщиной на руках, любовно укачивающего, успокаивающего ее, уверяющего, что все будет хорошо. Нет, так быть не могло. Как бы Макэндрю ни был привязан к жене, он бы нашел силы вычеркнуть ее из своей жизни, если бы она действительно была проституткой.

— Нет, я не верю вам, — возразил Ченселор.

— Он видел собственными глазами! Он не мог не догадаться!

— Он что-то видел собственными глазами. Ему что-то сказали или просто намекнули. Вы научились темнить, морочить людям голову. Никогда ничего не говорите прямо и откровенно. Не думаю, что Макэндрю считал свою жену шлюхой. Он не потерпел бы подобного в доме.

— Он не мог не знать, потому что все симптомы были налицо. Даже склад ума выдавал в ней типичную потаскушку.

Симптомы? Питер посмотрел на Рамиреса. Он вдруг почувствовал, что близок к разгадке. Симптомы… По словам Элисон, за несколько месяцев до того, как мать превратилась в полного инвалида, она стала временами терять нить разговора, ее сознание «ускользало». Макэндрю не мог понять причину столь резкого ухудшения ее умственного и физического состояния. Он мог только предположить, что ее окончательно сломила трагедия, которая произошла с ней на пляже. Постепенно он привык к этой мысли и поверил в нее.

В глубине души генерал по-прежнему любил свою жену и продолжал опекать ее. Что бы она ни совершила, считал он, она не виновата. Ее родители находились в руках тех, с кем сражался на поле боя ее муж. Это и довело ее до безумия.

Те же, кого Макэндрю считал своими друзьями, все это время намекали ему, что его жена якобы чересчур неразборчива в знакомствах. Так они пытались скрыть собственное неприглядное поведение. Но «друзья» не поняли главного: генерал был гораздо лучше, чем о нем думали. Гораздо добрее, терпимее. В каких бы поступках ни проявлялась болезнь, считал он, винить следует ее, эту болезнь, а не измученного ею человека.

А эта потная окровавленная тварь способна только повторять без конца одно и то же: «Проститутка», «шлюха». Рамирес сам приучил ее к наркотикам, довел до такого состояния, что она согласилась переспать с ним, лишь бы получить очередную дозу. И сделал он это из-за того, что она была женой человека, которого он ненавидел. Потом, чтобы скрыть правду, он опорочил доброе имя бедной женщины.

— Вы употребили выражение «склад ума типичной потаскушки». Что вы хотели этим сказать?

Рамирес насторожился: он почувствовал подвох.

— Она все время околачивалась в Гинзе. Там, как вы знаете, полно притонов, куда военнослужащим вход запрещен. А жена Макэндрю ездила туда, чтобы подцепить себе мужика.

— Эти притоны находились в юго-западной части Гинзы, не так ли? В 1967 году я был в Токио, и они еще существовали.

— Да, некоторые из них.

— Там и наркотиками торгуют? — поинтересовался Ченселор.

— Возможно, но в основном там торгуют сексом.

— А чем расплачиваются за эти удовольствия?

— Тем же, чем всегда.

— Деньгами?

— Разумеется.

— Нет, не разумеется. Жена Макэндрю не нуждалась в деньгах. Ей нужны были наркотики. Вы водили ее за нос, и тогда она попыталась сама, без помощи китайцев, раздобыть «марафет». Когда вы узнали об этом, вам стало ясно, что ваша стратегия может полететь ко всем чертям. Если бы независимая от вас служба выявила ее связи с китайской разведкой и провела расследование, вам бы пришел конец! Ваши махинации были бы разоблачены! А вам было что скрывать, сукин вы сын, да и другим тоже. Что вы сказали несколько минут назад? «Подобных операций было много»? И вот вы пытались скрыть это, выйти сухим из воды. А для этого вам надо было контролировать события…

— Это не было подстроено! — выкрикнул Рамирес. — Мы тут ни при чем! Ее нашли в Гинзе, на аллее… Мы не привозили ее туда… Ее там нашли… Если бы ее не обнаружили, она бы умерла!

Слова и образы слились в мозгу Ченселора воедино, образовав цельную картину случившегося. Как эхо, в голове звучали воспоминания Элисон о том, как ее мать нашли в воскресный полдень на пляже Фунабаси:

…Кто-то позвонил и спросил, дома ли мать… Потом… в дом прибыли два офицера. Они были чем-то взволнованы и явно нервничали…