Читаем Руками не трогать полностью

– Понимаете? Белецкий после смерти обрел ту славу, о которой не смел мечтать при жизни. Да, так часто бывает, но он умер практически в нищете. Его поддерживали несколько друзей, скорее из жалости, чем из уважения к его творчеству. Да, он не мог работать в полную силу, уходил в запои и, можно сказать, сам вырыл себе могилу. Но то, что он был талантливым, безусловно, этого у него было не отнять. Он умер, оставив после себя кипы партитур, никому не нужных, не востребованных, и кучу долгов, которые обрушились на его вдову. И ведь нашлись те, кто требовал вернуть деньги. Или отдать партитуры. Вдова раздала, разбросала чуть не по ветру ценнейшие оригиналы.

– Ближе к делу, – попросил Михаил Иванович.

– Хорошо. И вот тут в нашей истории появляется русский композитор Эдуард Яблочников! – продолжала Снежана Петровна. – Улавливаете, к чему я веду?

– Если честно, нет.

– Белецкий умер в нищете, как я уже и говорила. Но за несколько месяцев до смерти он женился. Никто из коллег и знакомых не верил в законность этого скоропалительного брака. Но так и было! У Белецкого не осталось ни денег, ни имущества, ни работы, и он тяжело болел. И вдруг возникла какая-то жена. Как он вообще с ней познакомился, если последние годы не выходил из дома? Но после его смерти вдова представила все документы – да, брак был официальным, хоть и недолгим. Так вот, эта вдова совершенно не представляла, с кем связывает свою жизнь. И не понимала ценности творчества Белецкого. Для нее все эти события стали потрясением. Даже на похороны не было денег – помогли бывшие коллеги Белецкого. Передавали на скромной панихиде конверты – кто сколько может. Вдова плакала и благодарила. Но нужно было раздать долги и поставить памятник. И тогда наш русский композитор Эдуард Яблочников устроил благотворительный концерт. Так сказать, международный. Чтобы все средства отдать на обустройство места захоронения.

– Он что – друг его? – спросил Михаил Иванович скорее для поддержания разговора. Снежана Петровна встала, налила себе из самовара кипяток и бросила чайный пакетик. Она рассказывала, дергая пакетик за нитку – туда-сюда, что поначалу очень раздражало Михаила Ивановича, но он сдерживался. Ему вдруг стало интересно. И мысли, что разговор со Снежаной Петровной не имеет ни малейшего отношения к произошедшему в музее, постепенно уходили, улетучивались.

– Нет, они даже не были знакомы, – ответила Светлана Петровна. – Эту самую кантату Эдуард Яблочников услышал, можно сказать, случайно. На кассете. Тут все до конца не известно – кто записал, кто дал послушать, где это произошло… Но Яблочников был потрясен. Потом он говорил, что именно эта кантата определила его творчество, тот факт, что он вообще стал композитором. Нет, он явно был под впечатлением. Но знаете, что им двигало? Зависть. Банальная человеческая зависть. Он просто позавидовал и решил доказать, что может не хуже. Да, критики находят у Яблочникова совпадения, даже говорят о заимствованиях у Белецкого. Проще говоря, о плагиате. Но нот всего семь, а гениальные идеи витают в воздухе. Так что сами понимаете. К тому же Белецкий умер молодым – ему едва исполнилось сорок три года, а Яблочников дожил до старости.

– Он тоже умер?