Читаем Руками не трогать полностью

– Потому что вы не напишете правильно мою фамилию, даже под диктовку, Лейла Махмудовна никогда не назовет год своего рождения, ну, от остальных вы просто полезете на стенку. Это я вам обещаю. – Берта Абрамовна хохотнула и подмигнула полицейскому.

– Никуда я не полезу. Имя, фамилия, отчество, – повторил Михаил Иванович.

– Как хотите. Берта Абрамовна де-Трусси. По буквам продиктовать?

Михаил Иванович заерзал на стуле.

– Так, давайте сюда вашу эту, которая форточку разбила. Снежану Петровну Небоженко, – полицейский сверился с записями в блокноте, – с нее начнем. Распитие спиртных напитков, порча имущества…

– Как пожелаете. – Берта Абрамовна плотоядно улыбнулась, легко поднялась со стула и исчезла – Михаил Иванович готов был поклясться, что только на секунду посмотрел в бумаги, как перед ним уже сидела Снежана Петровна. Но стоило ему приступить к записям показаний, как в буфет ворвалась Ирина Марковна.

– Начните с меня! У меня ж дети! Лешка и Кирюша! Мне домой надо! Мужа с работы не отпускают! – кинулась она к полицейскому. – Я вот сразу могу сказать, что ничего не видела. Не было меня там! Или давайте я сразу все подпишу и поеду, а? Где расписаться? Сами заполните потом. Напишите, что я все видела и все подтвердила!

Ирина Марковна выхватила у него бумаги и стала ставить подписи на пустых листах.

Михаил Иванович тяжело вздохнул.

– Если что, то я того же мнения, что и Берта! Вот как она скажет, так и было! – заявила Ирина Марковна и вылетела из кабинета.

Михаил Иванович собрал испорченные листы, аккуратно разорвал на четыре части и сложил стопочкой.

– Зря вы на четыре рвете, – заметила Снежана Петровна, – можно восстановить. Легко.

– Так, Снежана Петровна, зачем вы разбили стекло? – строго спросил Михаил Иванович.

– Потому что сработала сигнализация. Я думала, пожар. И хотела вылезти. А дверь была заперта снаружи. Вы ведь это уже знаете, – удивилась та.

– А почему вы распивали спиртные напитки и курили на рабочем месте?

– Так а что мне было делать? Еды не было. Курила, чтобы заглушить голод. И воды не было, только шампанское и виски. А пить очень хотелось! Что мне оставалось? Я же была заперта! Это же очевидно! Вы бы как на моем месте поступили?

– Хорошо, допустим. А кто такой, – Михаил Иванович заглянул в блокнот, – вот, Белецкий?

– Польский композитор, Януш Белецкий. Вас интересует эта история?

– Рассказывайте, я потом разберусь, что меня интересует, а что нет.

– Януш Белецкий. Его творчество мало изучено. Он был гением… Скажите, у вас есть музыкальное образование?

– На трубе в детстве играл, – буркнул полицейский.

– Тогда вы меня должны понять. Так вот, Януш Белецкий. Он был не признан при жизни, как часто бывает с настоящими профессионалами, отчего очень страдал. До сих пор многие считают его таким графоманом от музыки. Но это не так. Уж поверьте мне. Однако дело даже не в этом. Оказалось, что его главное произведение, кантата, которую он написал в возрасте двадцати лет, утеряна. Почему главное произведение? Потому что эта кантата – гениальна. Ничего лучшего он так и не смог написать. И не смог этого пережить. Умер рано. От цирроза печени. Но не это главное. А то, что эта кантата… Как вам объяснить… Белецкий не считал ее вообще произведением. Написал для любимой девушки. Глупость, чувства, молодость. Но что бы он ни сделал потом, все вспоминали именно эту кантату, которую он исполнил всего несколько раз. Это ведь трагедия, настоящая. Когда вдруг проба пера, слабое в музыкальном смысле произведение становится, так сказать, знаменитым и живет своей жизнью. Белецкий писал много. Но считался автором одной блестящей кантаты. И с этим он не смог смириться. Понимаете? Он отказывался выступать, если его просили сыграть эту кантату. Был скандал, об этом много писали. Говорили, что он уничтожил партитуру. А потом он умер.

– И что?

– А дальше началось самое интересное. После смерти к его творчеству возник огромный интерес, и произведения признали чуть ли не национальным достоянием. Понимаете? Не только кантату. Да что там национальным – мировым достоянием! Его называли гениальным новатором, музыканты буквально дрались за право исполнить его сюиты и симфонии. Но все равно – главной оставалась кантата. Лиричное, тонкое, очень современное произведение, блестящее в своей простоте и искренности.

Михаил Иванович уже давно перестал записывать и смотрел на Снежану Петровну. У нее сверкали глаза, она схватила его ручку, которой ковыряла скатерть, раздирая ее на аккуратные квадратики.