Читаем Руимо. Пришедшая (СИ) полностью

— Тебе бы в отпуск.

Лиана слабо усмехнулась.

— Что произошло в Руимо, пока меня не было? — в голосе Деми отчётливо слышалось напряжение и беспокойство. Целительница какое-то время молчала, а после начала рассказывать.

Тувиам присоединил все земли Вартона, теперь такого королевства официально не существует. Казни в Свеххе благополучно, если можно так сказать, пережило всего шестнадцать человек, больше двух сотен получили серьёзные травмы; роковой день пережили только двести семьдесят человек.

Лиана очень тепло и благодарно отозвалась о Шателоне, который в нужный момент нашёл заклинание, пока безымянное: благодаря ему удалось отделить проклятых людей от обычных. Про действия Константина у Бастиона и армию Второго генерала Лиана умолчала, решив, что Деми лучше этого не знать.

Так же сказала, что Рик и Беата отправились за Фелицией, но потерпели неудачу: в последний момент её забрал Ментор, а придворная чародейка принцессы покончила с собой.

Последняя новость вызвала у Деми только удивление.

— Как Рик?

Лиана пожала плечами.

— У нас не было времени на полноценную беседу. Однако, сейчас он, как предводитель Элиты и исполняющий обязанности короля, по уши в проблемах. Королевства обвинили Элиту в неоправданной жестокости и агрессии в отношении Вартона. Деми, мне страшно. Страшно возвращаться обратно.

Лиана положила голову ей на плечо, и Деми заключила её в объятия.

— Мне сказали, ты решила уйти из Руимо, навсегда. Это правда?

Зеленоглазая встрепенулась, потеряв дар речи. И кивнула.

— Я не могу жить так дальше, Лиана, — её голос дрогнул. — И не могу сейчас дать точный ответ.

На полке, расположенной прямо над диваном (Деми не знала, кому принадлежала идея расположить её именно на этом месте: не редко она ударялась об неё головой. Впрочем, как и сестра, но никто ничего не хотел менять) стояла простая рамка. Лиана взяла её, и, рассматривая старую, пожелтевшую фотографию, бережно провела по ней пальцами.

— Наша мама очень любила тебя, Деми. Больше, чем кого-либо на всём свете. Ты ведь помнишь сказку о Золотом городе?

— Да-да, и не просто помню: я в этой «сказке» побывала, — иронично ответила Деми. Лиана усмехнулась.

— Когда-то давно, ты прибежала к нам утром — с распахнутыми от удивления и радости глазами. Мама спросила: «Что случилось, Деми? Тебе снова приснился этот сон?». Ты была такая счастливая, несколько раз кивнула. Затем подошла к нам, взяла за руки, и посмотрела совсем не детским взглядом — уверенным, твёрдым. Потом ты сказала, что обязательно найдёшь Золотой город, и, когда это случится, возьмёшь нас с собой — ведь он такой красивый! Сказала, что хочешь дружить с белым котом, ведь он добрый, пушистый и мягкий; сказала, что хочешь играть с ним, вместе с детьми мудрого короля и прекрасной королевы; и, наконец, — хочешь всегда-всегда быть с серебрянноглазым воином — ведь с ним ничего не страшно, он сильный, храбрый, и все его любят…

Мы с мамой были серьёзно обеспокоены: Тувиам снился тебе слишком часто, но мы знали, что ты не можешь попасть в Руимо по определению — только первенцы рода Марии находят к нему дорогу, и не в таком возрасте! Как оказалось, мы напрасно волновались: у тебя было отлично развито воображение. Однако, некоторые детали из твоих снов иногда совпадали с действительностью, и это было удивительно.

Однажды мама сказала, что Золотой город — всего лишь сказка. Ты так обиделась! Убежала в комнату, и не выходила до самого вечера, пока не захотела есть.

Деми почувствовала, что глаза становятся мокрыми.

— Почему я ничего не помню? — спросила она почти шёпотом.

Лиана тяжело вздохнула, погладила Деми по плечу, и дрожащей рукой поставила фото с Семэл на место. Говорила она всё тише.

— Когда мама умерла, ты не хотела это принимать — всё звала и звала, думая, что она всего лишь крепко спит, как и обычно. В тот день она так и не проснулась.

В этот период я отдалилась от тебя, за что корю себя до сих пор. Я была молода, эгоистична, убита горем и ослеплена ненавистью, и не думала о том, что тебе одиноко и больно так же, как и мне. Свою чудовищную ошибку я поняла, когда наконец смирилась с утратой. Но за это время случилось непоправимое: ты забыла. Заставила себя забыть почти всё из прежней жизни. Для тебя, видимо, так было легче. Ты придумала себе историю, поверила в неё, и спустя какое-то время стала спрашивать — почему мама не живёт вместе с нами? Почему так давно не звонила и не спрашивала, как мы, и не интересуется тобой, как мама Шерон?

Язык мой не поворачивался сказать, что её уже давно нет: ты бы не вынесла этого. А я…не хотела делать тебе больно.

— Всю жизнь — столько, сколько себя помню, я не могла понять тебя. Ты казалась мне странной, и всё, что ты делала для меня, я воспринимала как должное. И никогда не говорила тебе даже простое «спасибо». Я злилась, завидовала — ведь ты была с мамой дольше, чем я. Прости… Я была отвратительна!