Читаем Рота, подъем! полностью

"восьмерка" на вытянутой руке демонстрировала о знаниях, полученных скорее по голливудским фильмам, чем на тренировке.

– А кто меня не будет слушать, тот получит вот этим по своей дурной башке. Или по заднице, – и лейтенант хлопнул стоящего рядом солдата несильно по ягодицам.

– Ой, – отскочил, подыгрывая ему, солдат. – Больно же, товарищ лейтенант.

– А будет еще хуже, – пообещал Воронин, размахивая в стороны нунчаками.

– Товарищ лейтенант, – подошел я поближе, – разрешите посмотреть?

– Смотри, – продолжая крутить в руке "восьмерку", время от времени прерывая ее рывками в сторону, улыбался гордый взводный. -

Видел такие?

– Такие еще нет, – протянул я руку.

Взводный прекратил крутить нунчаки и, чуть подумав, протянул их мне.

– Оцени.

Я подкинул нунчаки чуть вверх, перехватил вторую палочку, сделал несколько движений "передней восьмерки", перехватил другую сторону, нунчаки пошли "восьмеркой", закрывая меня сзади. Я пропустил палочку под рукой, поймав вновь первую палочку оружия над плечом, и отправил их вниз через другое плечо, а затем двойной петлей вокруг пояса. В свете фонаря нунчаки двигались быстро, и я знал, что они выглядят устрашающе, то появляясь, то исчезая на свету. Еще несколько движений, и я, перехватив вторую палочку, протянул нунчаки ошалевшему лейтенанту:

– Для меня короткие.

– Для тебя?

– Да. Должны быть сантиметров на пять длиннее. Но все равно, спасибо. Давно не крутил.

Лейтенант взял в руки нунчаки, осмотрел их, как будто бы видел впервые, и аккуратно, поглядывая на меня, убрал в сумку.

– Чего уставились, бойцы? – повернул он голову к солдатам. -

Строиться. Рота выдвигается в расположение части.

В баню взвод пошел в этот же день. Старшина, имевший приказ командира, договорился, и нас пустили мыться с ротой третьего батальона. После ужина я вел солдат, держащих подмышками свертки с полотенцами, мылом и мочалками к низкому белокаменному зданию, из трубы которого шел низкий дымок. На плацу стояла шестая рота и слушала старшину. Мы начали обходить строй сзади и увидели незабываемую картинку. Тамарка, прапорщик медслужбы, обогнув нас, быстро подошла к старшине.

– Ты где шлялся? Ты где шлялся, я тебя спрашиваю?!

– Том, солдаты тут…

– Солдаты постоят. Ты где шлялся?

– На директрисе я…

– На ком? – Томка, которая была на две головы ниже мужа, подскочила и ткнула ему кулаком в нос.- Ну-ка, еще раз повтори на ком?! Как эту стерву зовут?

Старший прапорщик, старшина шестой роты, кавалер двух орденов

Красной Звезды стоял как нашкодивший мальчишка, у которого не было двух копеек позвонить маме домой.

– Ты будешь отвечать, кобель?! – и Тамара снова ткнула ему маленьким, но жестким кулачком в нос.

– Имран, солдат в баню, я догоню, – кинул я фразу солдату и подбежал к семье "кусков", как называли в армии, прапорщиков.

– Товарищ гвардии старший прапорщик, разрешите обратиться к товарищу фельдшеру? – поднял я руку к пилотке.

Тамара медленно повернулась ко мне.

– Том, – тихо сказал я ей, – у тебя за спиной сто пятьдесят "духов".

Глаза татарки стали злые и въедливые.

– Вали отсюда. Тебя не спрашивали, – и она снова повернулась к мужу.

– Так я роту отпущу? – тихо посмотрел я на старшину. Он глубоко вздохнул и ничего не ответил.

– Есть, товарищ прапорщик! – опять козырнул я и повернулся к солдатам шестой роты. – Рота! Равняйсь, смирно. Напра-во! В расположение роты бегоооооооооооом арш!!

Солдаты, похихикивая, побежали в казарму. Я пристроился в хвост колонне и догнал свой взвод.

Баня была не просто славной, а являлась верхом наслаждения.

Я стоял под душем и тер себе спину, в то время как солдаты в горячем пару мучались с шайками. Под душ их пускали только ополоснуться. Мыться стоя под душем была привилегия сержанта или старослужащего.

– Эй, воин, не толкайся, – пнул я солдата, пытающегося влезть в кабинку рядом со мной.

– В бане нет званий, товарищ сержант, – посмотрел на меня снизу вверх узбек.- В бане все равны.

– Все равны, но некоторые равнее. Мы до роты дойдем, ты навсегда научишься отличать сержанта в любом виде, – пригрозил я.

– Я пошутил, товарищ гвардии сержант, – ответил узбек и выдал фразу на неизвестном мне языке.

– Я не говорю по-узбекски.

– Вы же еврей, товарищ сержант? – просто задал вопрос солдат.

– Ну? – напрягся я, ожидая подвоха.

– Я на еврейском языке говорил. Почему Вы не поняли?

– Я не знаю идиш. Мои родители родились в Ленинграде, уже они почти ничего из языка не знали. А ты-то откуда владеешь?

– У меня девочка в Фергане есть, еврейка. Хорошая девочка. Я язык выучил.

– А там говорят на идиш?

– Не знаю, что такой идиш-шмидишь. Еврейский язык знаю.

– Ну, молодец, раз знаешь. Когда рота закончит мыться и выйдет наружу, соберешь все, что останется в раздевалке, и принесешь в роту. Понял?

– Ага.

– Надо отвечать: "Так точно".

– Даже в бане?

– Даже "на очке". Лезь под душ. Я пошел вытираться, – и, выйдя на центр зала, проорал, перекрикивая звуки льющейся воды, грохот шаек и голоса:

– Взвод, построение на улице через десять минут. Кто не успел – идет в казарму без портков. Время пошло! Осталось восемь!!