Читаем Рота, подъем! полностью

Хлеб не радовал. Я отказался от дополнительного куска, сказав, что от него пахнет подлостью и неуважением к людям. Моему примеру последовал весь взвод. Хлеб так и остался лежать на разложенном вещевом мешке нетронутым, как знак молчаливого укора. Замполит постоял еще несколько минут, посмотрел на хлеб и, ничего не говоря, сел в свои Жигули и уехал.

Ротный вернулся через два часа злой, как собака.

– Ханин, ко мне! – прокричал он, еще стоя на ступеньке грузовика.

Я подбежал, не споря и не предполагая, о чем будет речь.

– Где были ваши солдаты днем, во время стрельб?

– Тут…

– А где была другая часть взвода?

– Учила матчасть, вы же сами приказали…

– Да нихера они не учили, сержант!! Они на травке, бля, решили понежиться. А по дороге кэп проезжал. Остановил машину и спрашивает, кто они, к кому взводу, какой роты относятся. А они, придурки, и ответили, даже не вставая. Не вставая, Ханин. Они даже не приветствовали командира полка!! Дальше объяснять?

– Не надо. Все понятно… Чего с ними сделать? Расстрелять, как врагов народа, не вскочивших при виде двух звездочек?

– Офигел? Ты чего не понял? Все. Ты меня достал. Сегодня у твоего взвода марш-бросок. Марш-бросок с занятиями по тактической подготовке. Бежите до моста и обратно. Я проверю, что вы добежали и не закосили. Ты бежишь со всеми. Ясно? – слова буквально вырывались, как иголки изо рта старлея. Казалось, что еще секунда, и он наброситься на меня и растерзает, как голодный волк ягненка.

– Так точно.

– Все, через два часа я вас наблюдаю на дороге. Свободен.

Часа через три взвод, построившись в колонну по трое, нацепив на себя автоматы и постукивая о бока сумками с противогазами, побежал в направлении моста. Бежать было километра три. Меньшов бежал впереди, я сзади, а самые провинившиеся бежали вокруг двигающегося взвода.

– Взвод! Вспышка справа!

Солдаты падали к обочине, ногами в направлении "взрыва", пряча руки и оружие под себя.

– Встать!! Бегом марш!!

Солдаты вскакивали и бежали дальше.

– Взвод!! Воздух!!

Падение на спину, автоматы направлены в небо.

– Встать!! Бегом марш!!

И снова бег.

– Взвод!! Газы!! Бегом марш!!

Через минуту "слоники" бегут, тяжело дыша в противогазных масках, сверкая стеклянными окулярами на солнце.

И так больше получаса, преодолевая установленную ротным дистанцию.

– Взвод!! Вспышка слева!!! Встать!! Становись!! Почему не все встали? Чего этот лежит?

Я подошел к солдату, оставшемуся лежать на пыльном расплавленном жарким солнцем асфальте.

– Чего разлегся, воин?

Ответа я не дождался и, вспомнив рассказанную несколько лет назад отцом историю его армейской жизни про больного парня на марш-броске, сорвал с лежащего противогаз. История часто делает круг. Даже не круг, а спираль, не останавливаясь на месте, а делая новый виток.

Солдат был белого цвета, белее свежего солдатского нательного белья.

Дыхание улавливалось, но было очень слабым. Тарманжанов лежал, раскинув руки и закрыв глаза.

– Воды!! У кого во фляжке вода?

Плеснув таджику в лицо протухшей жидкости (оказалось, что половина взвода давно выпила свою воду и не заполнила фляжки из-за ее отсутствия на стрельбище), я позвал Самчанбаева, который часто выполнял должность переводчика с таджикского и узбекского на русский.

– Его надо на директрису, там фельдшер. Вон машина идет.

По дороге в сторону директрисы шел сто тридцать первый армейский

ЗИЛ. Я поднялся, скрестив руки у себя над головой, подавая знак грузовику остановиться. Грузовик не проскочил мимо, а быстро затормозив остановился рядом со мной.

– Ты на директрису? У меня солдату плохо. Сейчас подсадим.

Я пропустил в кабину переводчика, помог подсадить Тарманжанова и сам встал на подножку грузовика и вцепился в зеркало, чтобы не свалиться во время езды.

– Меньшов, продолжаете кросс. Мамедов замыкающий. Мы к фельдшеру,

– и сунул голову в кабину. – Гони. Гони быстро.

Уже подъезжая к стрельбищу, я увидел "Жигули" замполита, выезжающие с директрисы на главную дорогу в направлении моста.

"Проверить решил, куда добегут, гад", – подумал я спрыгивая на ходу с подножки.

На первом этаже вышки в соседней с операторской комнате сидела фельдшер Галя и читала книжку. Я влетел туда.

– Галь, у нас проблема. Солдату плохо.

– А солдату бывает хорошо? – философски заметила сержант

– Давай быстро. – Тарманжанова уже заносили переводчик и водила.

– О! Я с этим знакома, – спокойно отреагировала на увиденное

Галка. – У него врожденный порок сердца.

– Чего?!

– Врожденный порок. Какой идиот его в армию взял? Ему даже в стройбат нельзя, а тут пехота…

Говоря все это, Галя, не останавливаясь, открыла сумку фельдшера, достала нашатырь, шприц и ампулу с какой-то прозрачной жидкостью.

Сломав головку ампулы, сержант профессиональным движением опустила туда шприц. Быстро подняла его иглой вверх и выплеснула маленький фонтанчик жидкости.

– Рукав закатайте. – Воткнула фельдшер шприц в оголенное плечо солдата. – Минут пять, и очухается.

В завершение процедуры Галя пихнула ватку смоченную нашатырем солдату под нос. Тот задергался и застонал.