Читаем РОССИЯ В ПОСТЕЛИ полностью

Наверно, он думал, что и тут я ничего не умею.

Но укрытая пледом, я с удовольствием принялась за знакомое дело.

Он застонал от удовольствия, новое желание и истома родились внизу моего живота, но тут он кончил, сперма ударила мне в рот, я еле успевала сглатывать.

Обессиленный, он с закрытыми глазами откинулся к стене, и я выпростала из-под пледа голову, утерла губы и тоже откинулась, дыша открытым ртом и слушая, как колотится мое сердце и как там, внизу живота живет неутоленное жжение.

И в эту минуту в отсеке появился командир самолета.

Он посмотрел на нас, решил, что артист спит, и поманив меня жестом к себе, спросил тихо:

– Хочешь посмотреть кабину летчиков?

Я заерзала, незаметным движением застегнула джинсы и еще повозилась немного, застегивая под пледом блузку. Потом осторожно, будто артист и на самом деле спит (он замер под пледом со спущенными брюками и притворился спящим), я аккуратно выбралась из-под пледа, не открывая артиста, и ушла за командиром самолета.

Войди он пару минут назад – хорошую бы он увидел картину!

Через первый салон со спящими пассажирами командир самолета провел меня к двери в пилотскую кабину и открыл ее.

За дверью была небольшая рубка штурмана. Конечно, это командир сказал мне, что это рубка штурмана. Здесь в окружении больших ящиков с мигающими глазками сидел молодой тридцатилетний блондин штурман, а потом была еще дверь, и когда командир открыл ее, я ахнула от восторга.

Через стеклянную конусообразную кабину я увидела рассвет с высоты семи тысяч метров – я не могу это описать!

Далеко впереди нас перистые облака были окрашены оранжево-зеленым светом восходящего солнца, внизу, далеко-далеко внизу, сквозь облака была видна земля – вся, как лоскутное одеяльце в стежках речек, и самолет плыл над ней в окружении каких-то огромных, ватно-белых хлопьев облаков. Нет, я все равно не могу этого описать…

Второй пилот – командир назвал его Володей – сидел справа в глубоком кресле, держал руку на какой-то рогатине (командир сказал мне, что это штурвал), над ним была большая панель с разными приборами и лампочками. Точно такое же кресло с такими же приборами и штурвалом было пусто слева, и командир вдруг сказал мне:

– Садись, поведи самолет.

Я посмотрела на него с испугом, но он улыбался поощрительно.

Я расхрабрилась и залезла в пустое кресло, но тронуть штурвал самолета я, конечно, боялась.

– Смелей! – усмехнулся командир. – Берись за штурвал.

Он взял мою руку и положил ее на штурвал, и теперь моя рука была на штурвале самолета, а на моей руке – рука командира, и он сказал второму пилоту:

– Убери автопилот.

И вот я чувствую, как сильная, уверенная рука командира чуть нажимает мою руку, и штурвал чуть-чуть, на сантиметр уходит вперед, и вижу, как земля и горизонт падают вниз, а мы словно идем вверх и вверх. Я поднимала самолет! Крепкая рука командира лежала на моей руке, и я почувствовала, как какой-то ток восторга и преданности прошел от меня к нему по этой руке, и в ответ он чуть сжал мою руку и заглянул мне в глаза:

– Нравится? – спросил он. – А теперь на себя, чуть-чуть.

Мы с ним выровняли самолет и опять повели его по курсу, я все не убирала своей руки со штурвала, и командир не убирал руку с моей руки, а другой рукой он одел на себя ларингофон.

И в это время второй пилот вдруг щелкнул каким-то рычажком, встал со своего кресла, вышел из кабины и закрыл за собой дверь.

Теперь мы с командиром вели самолет действительно вдвоем, и он все смотрел на меня и улыбался, и какой-то ток все шел и шел через наши руки друг к другу,

– Нравится? – опять спросил он.

– Очень! – сказала я.

Он нагнулся ко мне и поцеловал меня в губы, и я сразу ответила на этот поцелуй и тут же испугалась, что пошевелила рукой.

– Ой! Я двинула тут что-то! – сказала я. – Мы с курса собьемся!

Он улыбнулся:

– Не бойся. Мы уже на автопилоте. Ну-ка, поцелуй меня еще раз.

Я сделала это с удовольствием.

Я сидела в кресле командира самолета «ТУ-104» на высоте семи тысяч метров над землей, и целовалась с командиром в пустой пилотской кабине и чувствовала, как еще неостывшее, неутоленное артистом желание поднимается снизу моего живота и кружив мне голову. И я чувствовала, что такое же желание проснулось у командира.

Я понимала, что второй пилот ушел не зря, что никто сюда не зайдет без разрешения командира и никто нам не помешает, и самолет идет на автопилоте, сам по себе, и потому я смело сняла руку со штурвала и обняла командира.

Нам было очень неловко целоваться в тесной кабине, командир стоял над креслом согнувшись, и моя голова упиралась ему в бедро, и я сразу почувствовала как в его синих авиационных брюках стала оттопыриваться ширинка.

Я знала, что мне предстоит сделать, и сама захотела этого.

И не спрашивая его, я спокойно расстегнула пуговички у него на ширинке.

Под брюками у него были белые индийские трусы с прорезью посередине, и я легко, даже не снимая с него трусов, извлекла через эту прорезь коричнево-розовый напряженный член и поцеловала его.

Командир замер в неудобной, скрюченной позе, но не двигался. Только дышал надо мной.