Читаем РОССИЯ В ПОСТЕЛИ полностью

Минуя все это, я сразу нырнула к мужской ширинке, но моя внутренняя сексуальность не могла обойтись без этих подготовительных ступеней, и потому, когда они уже кончали, чувственность во мне еще только-только начинала пробуждаться и требовала продолжения. Это продолжение я и искала, видимо, в следующих минетах, но они не были непрерывными, между ними было время, иногда день или два, или во всяком случае – несколько часов, и следовательно – все как бы начиналось сначала и опять же не доходило до кульминации.

Конечно, ни о каких спортивно-плавательных достижениях речи не было – Виталий Борисович взял меня запасной в команду юношеской сборной нашего района, во время тренировок я плавала вместе со всеми, и, кажется не хуже других, но на соревнованиях сидела на скамье запасных.

Впрочем, меня это не очень огорчало.

У меня была хорошенькая точеная фигурка, без той излишней полноты в ногах и плечах, которая появляется у профессиональных пловчих, у меня были стройные ножки, маленькая, но уже оформившаяся грудь, высокая шея и длинные волосы, и мне нравилось сидеть в красивом спортивном купальнике рядом с тренером и другими спортсменами и ловить на себе открытые, заинтересованные мужские взгляды и завистливые взгляды провинциальных краснодарских девчонок.

Я же со своей стороны уже наметанным взглядом следила за плавками на спортсменах и могла почти без ошибки определить, какой величины будет содержимое их плавок в возбужденном состоянии. И хотя я уже разобралась к тому времени, что величина еще не определяет стойкость, меня все еще влекли большие, как на картинке итальянского журнала, члены. Но даже самый большой, просто огромный член тренера белорусского «Динамо» не довел меня до подлинного возбуждения. И все потому, что не было подготовительной стадии.

И только однажды я почувствовала проснувшееся желание почти целиком.

Произошло это в самолете.

За три дня до окончания сборов я получила из дома телеграмму – родители уезжали в отпуск и хотели, чтобы я приехала домой за пару дней до отъезда. Виталий Борисович отпустил меня легко – нужды во мне, как в пловчихе, никакой не было, а в сексе он уже и так сменил меня на какую-то местную краснодарскую блондинку.

Я быстро собралась и поехала в аэропорт.

Но среди лета достать на юге билет в Москву – дело нелегкое, на аэродроме творилось что-то жуткое, аэропорт был запружен народом, люди сутками сидели в очередях в ожидании свободных мест. К вечеру я с трудом добралась до кассы и взяла билет аж на послезавтра.

И тут я услышала, как какой-то молодой мужчина с таким же, как у меня, билетом на послезавтра просил диспетчершу пропустить его на летное поле, к самолету, который вылетал в Москву сейчас.

– Я – артист театра на Таганке, – говорил он ей. – Мне кровь из носу нужно завтра быть в театре, иначе сорвется спектакль.

При этом он украдкой сунул той девушке-диспетчеру плитку шоколада, и она сказала негромко, чтоб не слышала очередь:

– Ладно. Бегом вот сюда, посадка уже закончилась. Но я ничего не видела…

Мужчина нырнул за стойку к служебному выходу на летное поле, я – за ним.

– Куда? – крикнула мне диспетчерша.

Но я уже пробежала вместе с ним через дверь, и она не стала нас догонять, ее осаждала очередь крикливых пассажиров с детьми.

Мы выбежали на летное поле. Вдали, с уже включенными огнями и пустым трапом, по которому давно поднялись пассажиры, стоял готовый к отлету самолет.

– А ты куда? – крикнул мне на бегу мужчина.

– Туда же, в Москву!

Мы добежали до самолета, на верхней ступеньке трапа стояла стюардесса, она крикнула нам:

– Все! Посадка окончена! Мест нет!

– А где командир? Командир на борту? – крикнул ей снизу этот артист.

– Я сказала – все. Посадка окончена! И в это время мы увидели экипаж – трое мужчин в летной форме шли по летному полю к самолету от здания аэровокзала: посреди пожилой, лет сорока семи командир, плотный, коренастый крепыш в темно-синем форменном костюме, и с ним два молодых, лет тридцати – второй пилот и штурман.

Артист поспешил к ним навстречу, я невольно потянулась за ним. Встретив их, он стал втолковывать командиру что-то о завтрашнем спектакле в московском театре, о том, что ему кровь из носу нужно быть к утру в Москве, а тем временем вся эта троица внимательно поглядывала на меня, и, наконец, командир сказал:

– А это кто? Тоже артистка?

– Ну… в общем… – замялся артист, чувствуя их явный интерес к моей персоне.

– Ну, если она меня поцелует… – сказал вдруг командир, усмехаясь, – я найду для вас пару мест.

Артист повернулся ко мне и тут же сыграл естественную непринужденность:

– Конечно! Какой может быть разговор?!