Читаем Ропот полностью

«Я усмехался, усмехался и усмехался. Давил усмешкой свой стыд. Снова себя обманул. Снова сам себя сделал глупым. Снова сделал себя бессильным. Снова утратил свой мускул. Снова исчез мой образ. Снова я проиграл. Стал фарсом. Мой текст пригвоздил меня к земле».

В прохладной отстранённости он подошёл ближе к столам, сумев рассмотреть их содержимое: он увидел неоконченные картины, нарисованные лишь фрагментарно, кипы ручек для каллиграфии, какие-то разноцветные тряпки, из которых когда-то пытались сшить одежду, музыкальные инструменты — расстроенные и запылённые, полуслепленные скульптуры людей и котов без разных частей тел и со смазанными чертами. Этот кот вступал на все возможные плацдармы искусств. И несмотря на то, что во всех этих работах (особенно картинах) чувствовался талант и наличие замысла, их повсеместная неоконченность некрозом проступала в глазах наблюдателя. Взгляд Хренуса упал на кипу исписанных листов, глаза машинально выхватили несколько фраз:

«Я, плотоядный лукомон, бродячая ксерокопия шкуры оцелота, потомственный гаруспик, гадающий на слепых мышах и пустой болтовне, вечный могильщик гробницы цветных псов, скитающихся по земля венетов в поисках неких вещичек».

И затем, спустя несколько неразборчиво написанных абзацев:

«— Ну вот. Мы с тем котом, его Фалафель зовут, небольшое представление завтра готовим — наклонившись к самому уху Кулька, тихо произнес Кокошник, акцентируя внимание на слове "представление".

— Ну и что?. А-а-а, я понял, п-р-е-д-с-т-а-в-л-е-н-и-е — так же, будто пародируя Кокошника, произнес пока еще таинственное, точнее, что за ним скрывалось, слово Кулек».

Хренус, прочитав эти фрагменты, испытал странное чувство сопричастности Кота к его истории, будто Кот написал, пусть и незримо для Хренуса, свою часть этой истории, приложив, тем самым, своё усилие к тому, что они оказались здесь; будто он какое-то время был соавтором Серого Пса. Но незавершённость его части повествования делала это чувство совсем слабым, отдалённым.

Все эти персонажи теперь мертвы. Фалафель, Кокошник, Кулёк — все они мертвы и свалены в общую могилу незавершённого текста. Видимо, они были рождены нежизнеспособными, контекст их не требовал.

От осознания этого факта, Серому Псу стало несколько грустно, и он ещё раз пристально вгляделся в кота, в его отстранённые, расфокусированные глаза.

За ними Хренус увидел:

Небольшой жёлтый дом на тихой дачной улице,

Заросли малины,

Стыдливые воспоминания,

Кошку, охрипше зовущую кого-то в тёмных комнатах,

Старика, создававшего до безумия гениальные приспособления и теории,

Дух, левитирующий над спящим телом, из которого вышел (он смотрит на него с любопытством),

Нерешительность, рождённую всё тем же неприложенным умением,

И, наконец, опостылевшее ощущение недополученных опытов, рождающее желание создать их запоздалый суррогат.

Хренус продолжал по инерции смотреть на кота, но теперь его мысли обратились внутрь:

«Зачем нужны выедающие себя стихи, отданные на сожжение призрачному мерцанию? Зачем нужно само это призрачное мерцание? Оно всегда неуловимо, всегда где-то за углом, в двух минутах, завтра. Это лишь очередная уловка, чтобы потянуть время, чтобы продлить контроль, обратить внимание на не стоящие того вещи, привести к нужному результату. Всё оно превращает в тоскливую золу, усталость разрушенной дороги, заваленный туннель, невозвращающееся эхо. Мысли похороненных при жизни, пьяное забытьё на ступенях, вкус просроченных дней».

Кот почему-то резко поморщился, как будто надкусил дольку лимона:

— «Ссссс»— сопроводил он свою гримасу шипящим звуком.

Хренус сказал в гулкую незаполненность комнаты:

— «Нет никакого призрачного мерцания»-

Кот на это промолчал.

— «А̀РРРВВВВ!»— С надсадным рыком в комнату ворвался Плывущий-по-Течению — «Хрѐнус! Хрѐнус! Хрѐнус! Фѐрмеры! Фѐрмеры! Фѐрмеры! Пйсы̀! Пйсы̀! Пйсы̀!»— Тут он сделал над собой усилие и разорвал цикл повторов — «Всѐх пѐребили!»-

Он обвёл пульсирующим взглядом комнату и, заметив кота, подчеркнул его голосом:

— «Хрѐнус! Это̀ жѐ ко̀т! Что̀ та̀кое?! Убѐй ѐго, это̀го ко̀та! Что̀ ты̀ ждё̀ш?!»-

— «Плывущий-по-Течению?»— Хренус равнодушно посмотрел на разъярённого пса.

— «Хрѐнус!»-

— «Да, это я»-

— «Ты̀!»-

— «Так вот»-

— «Убѐй ѐго!»-

— «Зачем?»-

— «За̀чем?»-

— «Да, для чего?»-