Читаем Рондо полностью

На очередную встречу однокашников Игорь принёс страшную новость: Мишка Ребров погиб. Покончил с собой. Игоря окружили недоумённые, неверящие глаза.

– С ним последнее время что-то происходило. Месяц назад мы виделись. Тогда он целый вечер доказывал мне, что общество у нас устроено не так, как надо, что социализм строить рано, цитировал про несмолотую муку… Ну, что общество ещё не созрело… Весь вечер только об этом. Я его не очень понял, но мне показалось, что он запутался.

Игорь лукавил. Тогда он понял, если не всё, то многое. Но Мишкины мысли опять были неудобны – они кололи и царапали. И сейчас он считал, что не надо полностью раскрывать Мишкины сомнения. Думать умеют не все – это он помнил с детства. Есть вещи, которые простые люди могут неправильно понять.

Миша Ребров хорошо осознавал, где он работает, и лишних вопросов никому не задавал. Но с его невысокого кресла открывался слишком широкий обзор, чтобы соблазниться и начинать сопоставлять и сравнивать. Миша, которого уже допустили к заграничным поездкам, побывал пару раз в Швеции. Швеция построила свой социализм, и в Мишиной стране объявили о наступлении развитого социализма. Социализмы оказались очень непохожими. Начиная с самого приземлённого – количества продуктов в магазинах, и, кончая высокими материями – наличием разных свобод. И всё не в пользу Мишиной Родины. И сами шведы представлялись культурнее, и даже чувства собственного достоинства у них, казалось, несравненно больше. Но не это поразило молодого дипломата. Обилие сортов колбасы не могло выбить его из седла. Миша въедливо интересовался всеми сторонами жизни в условиях иноземного социализма. И он скоро докопался.

Ихний социализм оказался с червоточиной. В этой их Швеции объявилось слишком много людей, не желающих трудиться. А зачем, если пособие по безработице позволяет жить очень даже прилично? Содержать, растущую с каждым днём, армию бездельников стране становилось всё труднее. И вот ещё что: при такой свободе, при таком благополучии население повело себя странно. Возросло число самоубийств, стали очень популярны наркотики. Вот эта оборотная сторона социализма и смутила Мишку. Он долго ломал голову и наконец понял так, что благополучие, свалившееся на неподготовленных людей, опасно. Человеку в жизни трудности просто необходимы, как лекарство для психики. Они отвлекают от однообразности работы, от поиска смысла жизни. В нашей стране до полного процветания ещё далеко, но Миша твёрдо верил, что однажды оно наступит. И что тогда? У нас есть национальное средство от тоски, тягомотины и безысходности. Но если скорое благополучие приведёт к беспробудному пьянству большей части населения, то зачем оно нужно? Мишка болел и другими мыслями. Например, ещё раньше он додумался, что для правильного развития хозяйства необходима конкурентная борьба в производстве. И безработица имеет свои плюсы. И то, что у нас всем заправляет одна партия, тоже никуда не годится.

Видимо, он малость тронулся – говорить такие вещи, когда только что в новой Конституции узаконена монополия партии на власть! Игорь тогда с ним не спорил, не соглашался, а молча слушал, – и всё. Даже для самого себя всё сказанное Мишкой он постарался запомнить вот в такой примитивной форме. А Мишка тяготился своими соображениями и жаловался, что ни с кем не может поговорить на эту тему. С сослуживцами – немыслимо, там сразу станет всем известно, и вылетишь с работы. С женой – бесполезно, ей не интересно. С отцом… С отцом нельзя – он стал раздражительным: пенсионный возраст – очень неудобный возраст для должности, которую он занимает. Его отец никогда слабины не давал, а теперь не мог оставаться спокойным. Он уже один инфаркт перенёс, и лучше к нему с такими разговорами не лезть. А с Игорем по старой школьной дружбе можно пооткровенничать. Но тому подобные откровения тоже были не нужны. Игорю показалось, что именно это последнее обстоятельство – то, что Мишке не с кем поделиться наболевшим, – мучило его приятеля больше всего, мучило, как нарыв, который надо срочно вскрыть. А Мишке, когда он говорил, говорил без остановки, становилось легче.

Он горячился, объяснялся путано, быстро. На неуловимый миг Игорю показалось, что Мишка похож на потерявшегося в привокзальной толпе маленького ребёнка – вокруг брюки, полы пальто, башмаки. Лица, глаза – всё где-то наверху, и нет никого, кто наклонится и кому можно сказать, как страшно одному.

– Он горячился, путался, был немножко не в себе. Но мне показалось, что социализм – это только фон, на который наложилось что-то ещё. Это я стал подозревать уже на похоронах из отдельных фраз, недомолвок родственников.