Читаем Рондо полностью

Обратно он ехал усталый и злой. Дома случайное слово могло прорвать раздутый мешок его протухшего настроения, и тогда он не сдержится… Сидя в электричке, он в который раз перебирал детали их с Ленкой взаимоотношений, пытаясь логичным течением мысли остудить эмоциональный кипяток и тем самым успокоить себя самого. Иногда такое удавалось. Они с Ленкой давно составляли одно целое. Тем не менее, вспышки недовольства друг другом случались у них всё чаще. Ну, положим, это по науке: единство и борьба противоположностей. Противоположностей навалом. Они с Ленкой очень разные. Она спортивней, она своенравней, она живёт конкретней. Митя раньше и не подозревал, сколько на свете существует всякого такого, на что ему наплевать. И только теперь он обратил внимание, как часто на его «мне всё равно» жена требовала определённости, требовала, чтобы он выбрал. Ей важно, а ему нет. Их размолвки кончались невыносимым свинцовым молчанием, в котором, застыв, был готов задрожать сам воздух. А потом появлялись осторожные слова, наступало расслабление, и Ленка всегда радовалась примирению больше, чем Митя. Всё точно так же, как когда-то происходило у его родителей. Виноваты были и Митина носорожья толстокожесть, и Ленкина природная властность. Возможно, он стал слишком нетерпим, но когда отнимают самое ценное – твоё время – и отнимают не на что-то полезное, а на ерунду всякую, как удержаться от ярости? И если б время отнимала только Ленка! Мешали и принудительное изучение статьи Ленина «Государство и революция», и принудительное безделье на овощной базе, и принудительное хождение на встречу руководителей стран народной демократии у фонарного столба на Ленинском проспекте, и принудительные поездки на сбор картошки.

На овощную базу посылали тех, кто помоложе. Там сотрудники института попадали в распоряжение хамоватых бабок в чёрных телогрейках. Те не скрывали своего пролетарского превосходства над паразитами-учёными. Организован труд на базе… Никак он там не был организован. Часто работы не было никакой, но уйти бабки не разрешали. Иногда разгружали вагоны или перебирали гнилую картошку. В каждом цехе, где приходилось работать, изредка проплывала фигура представителя райкома партии в чёрном халате поверх белой рубашки. Он следил за тем, чтобы не накалялись страсти. Иногда не по своей воле согнанные сюда инженеры и учёные, столкнувшись с хамством и бестолковщиной, начинали качать права. Белая рубашка моментально оказывалась в зоне очага возгорания и пыталась сбить пламя, охладить пыл. Но часто райкомовский одним своим видом вызывал недовольство согнанных. Митя не бунтовал, он был абсолютно зависим, он готовил диссертацию, ради неё он терпел.

Таким же неизбежным наказанием являлась встреча высокопоставленных иностранных гостей. К назначенному часу стада сотрудников многочисленных НИИ, конструкторских бюро, контор сгонялись к фонарным столбам на Ленинском проспекте. Сходство бредущих в одну сторону толп с каким-нибудь мясомолочным стадом было настолько сильно, что хватало совсем небольшого усилия фантазии, чтобы услышать глухое побрякивание ботало и щёлканье бича пастуха. Ориентиром для каждой организации служил номер, написанный краской на столбе. Под своим столбом устраивалась перекличка. Если ожидание правительственных машин затягивалось, а оно затягивалось всегда, перекличку повторяли. Ответственное лицо с нехорошим блеском в глазах помечало фамилию опоздавшего или улизнувшего. И никакие отговорки, что, мол, заблудился и стоял с чужими у другого столба, не помогали. На нарушителя ложилась чёрная метка, лишавшая его редких копеечных премий и служившая основанием для отказа, если этому чудаку придёт в голову просить отгул за свой счёт или ещё какое-нибудь мелкое послабление. Елагин не раз повторял: «В России столбовых дворян извели, зато развели столбовых холуёв».

Загадкой оставались общеинститутские поездки на уборку картошки. Полдесятка автобусов вывозили учёных на совхозные поля. Случайно ли или по чьей-то прихоти поля эти находились не близко, и основное время вылазки уходило на дорогу туда и обратно. По приезде перекусить надо? Надо. Некоторые считали, что на свежем воздухе и выпить не грех. Собранный на угодьях картофель обходился государству дороговато, если учесть расходы на бензин, аренду автобусов и количество растащенных по сумкам корнеплодов. Да и учёной братии в этот день начислялась обычная зарплата. Зато институту шефская помощь шла в зачёт с большим плюсом. Митя терпел и эти поездки, благо они случались не часто.

Митя терпел. Он научился терпеть. Его терпение началось с колючего берета в детстве. Тогда тоже некуда было деться – мама и бабушка решали за него. И опять за него кто-то решает. Решает, что ему говорить, куда идти, у какого столба стоять. Количество гвоздиков на Митином пути резко возросло, они тормозили и подталкивали в определённом направлении, дабы каждый его следующий шаг не оказался неожиданным, чтобы его будущее стало предсказуемым.

«Ну, ничего, перетерпим и это. А там – свобода!»