– Нет в том нужды. Доставить Ольгу в Киев и я обещал, только не князю киевскому, а Свару, верховному волхву Перуна. Затем и послан был в Псков. Одна у нас с тобой цель, Давыд-богатырь. А коли так, будем ее вместе добиваться. Вот тебе слово мое и рука. – Ворш протянул армянину руку. – В одном поклянусь: сражаться буду рядом с тобой против любого врага до последнего дыхания. Мы теперь с тобой побратимы по оружию. А своего побратима я буду защищать, живот за него положу. Таков закон Перунов, которому меня мудрые люди наставляли. Такую клятву примешь?

– Такую? – Давид посмотрел на молодого жреца, пожал протянутую руку. – Приму. Может, вместе нас будет убить труднее, чем по одному.

– Это точно, – с улыбкой ответил Ворш.

Часть V

ПОЛЧЕВ

I

Время шло к полудню, а туман упорно не хотел рассеиваться. Хотя удивляться было нечему, после недавних дождей лес был сырой, травянистая почва громко чавкала под копытами лошадей. Где-то наверху, в кронах деревьев, кричали птицы. Пока ничего странного путники в лесу не заметили.

Корж, щуплый низенький мужичок, которого Радогост приставил к киевскому отряду проводником, уверенно вел дружинников к Полчеву. Впрочем, едва отряд отъехал от Курпатова, стало ясно, что и без проводника они бы нашли дорогу – через лес вела широкая просека, хорошо различимая даже в таком густом тумане. Въехав в пущу, отряд версты через четыре оказался на тропе, ведущей вдоль скалистой гряды, заросшей молодым смешанным лесом. Место было красивое и таинственное – причудливые скалы и заросшие изумрудным мхом валуны выплывали перед путниками из тумана, точно поставленные здесь богами путевые столбы. Несколько раз в тумане мелькали силуэты каких-то зверей, испуганных приближением отряда. А еще здесь было множество грибов: из травы торчали яркие шляпки сыроежек, подосиновиков, грузди с мужской кулак величиной, пестрые мухоморы, желтые лисички. В чаще щелкали тетерева и бекасы, а однажды Вороня и Сулица, ехавшие впереди вместе с курпатовским проводником, одновременно увидели на гребне скалы косулю – животное возникло из тумана, будто призрак. Глянуло на людей и умчалось прочь, точно опасаясь, что от нежданных гостей ничего, кроме смертоносной стрелы, не дождешься. Однако дружинники даже не обратили на косулю внимания. Еды у них было в достатке, гостеприимные кривичи снабдили отряд на неделю, хотя, по словам Коржа, до ночи отряд уже должен быть в Полчеве.

– Недалече тут, – повторял кривич. – Еще верст двадцать пять ехать надобно, и мы на месте будем. Коли прибавим шаг, до вечерней зорьки доберемся.

– Так давай прибавим! – потребовал Давид.

– Н-е-е-е! – протянул Корж, мотнув лысеющей головой. – Туман шибко густой. Лошадей потеряем, ноги поломают. Коли прояснится, тады прибавим. Да и куда спешить-то? До ночи уже в Полчеве мед пить будешь, боярин.

– Святой Николос, что за места! – воскликнул Давид. – То пожар, то туман, то дожди. Как тут вообще люди живут, а?

– Ты не кричи шибко, боярин, – предупредил Корж. – Хозяин леса энтого не любит страсть.

– Какой еще хозяин леса?

– Известно какой – леший. Тут самое его владение будет.

– Леший? Что за леший?

– Старичок лесной. Маленький такой, навродь меня, борода до колен, волосы копной, и глаза косят. А иной раз чудищем обернется: руки как сучья, глаза как у филина – страсть! Так кричит по лесу, ажио поджилки трясутся.

– И! – недоверчиво буркнул Таренаци. – Ты что, сам его видел?

– Знамо дело видал. Да у нас почитай кажный, кто на охоту ходит, с ним сталкивался, – спокойно сказал Корж. – Коли зверя бить идешь, хозяина леса встретишь непременно. Пытает он, почто на охоту ты пошел – заради пропитания, али от баловства животину губишь. Зверью он навроде как заступник.

– Нет никакого лешего, – неожиданно подытожил армянский богатырь, выслушав проводника. – Сказки все это.

– Много в этих лесах темного и непонятного, – вступил в разговор Ворш, который на этот раз ехал рядом с Давидом и Ольгой и до сих пор молчал, погруженный в свои мысли. – И жители тутошние таковы, что с ними лучше не встречаться. Но вот что странно – седьмой день мы в пути, а нежить нам ни разу пока что не попадалась. Непонятно!

– А ты будто об этом жалеешь, – сказал Давид.

– Вовсе нет. Мне о том жалеть невместно, уж коли с детства меня учили с этой самой нежитью бороться. Но беспокоит меня это, Давыд-богатырь. Она хоть и нежить, а наша, русская. На этой земле она такой же исконный житель, как и мы, русичи. Потому и хорониться ей не пристало. Ныне же какой день едем, и все не встречается нам никто – ни леший, ни болотницы, ни мавки, ни русалки. Странно это. Будто боятся лесные жители кого.

– Может, тебя боятся, – усмехнулся Таренаци. – Сам же говоришь, воевать с ними приучен. А они это чувствуют.