Читаем Ромашки в снегу полностью

– Спасибо вам за подсказку! – поблагодарила Таня и с удивлением уставилась на новые сосиски. По виду и по форме они действительно не отличались от предыдущих сосисок. Если бы слесарь не предостерег ее, она бы и не заметила этого. По спине вдруг пробежал неприятный мороз. Она стала еще внимательнее. Сзади нее вдруг послышалось тихое обреченное всхлипывание. Она обернулась. У одной из колбасных рам стояла та самая светловолосая девушка с добрым лицом, которая ранее шла по коридору вместе с Наташей.

– Катя, что случилось? – спросила испуганно Таня. Она уже знала, как зовут девушку – та сама перед работой подошла к ней и представилась.

Катя тоже была новенькой, но успела проработать здесь уже несколько тяжелых, как она призналась, недель. Она сняла марлевую повязку и, вытирая рукой свое мокрое от слез лицо, сказала:

– Я перепутала на прошлой смене партию дорогой копченой колбасы с более дешевой и, неправильно наклеив этикетки, отправила их менеджерам! Ведь эти колбасы, как близнецы, похожи между собой! – она огорченно вздохнула и продолжила: – Теперь мне предстоит со своей еще не заработанной получки заплатить ту разницу, которая есть в цене этих колбас…

– Какой ужас! – Таня была потрясена. Она невольно вздрогнула, вспомнив о том, как полчаса назад в идентичной ситуации могла оказаться она, если бы не слесарь. – И много этой колбасы было? – спросила она у убитой горем девушки.

– Не очень, но это мой суточный заработок! – вздохнула печально Катя.

– Не расстраивайся, что уж теперь поделаешь…

Юля услышала их разговор и возмутилась:

– Девочки, не отвлекаемся на пустые разговоры!.. А ты в следующий раз будь повнимательнее! – обратилась она к Кате.

После ее слов, Катя сникла еще больше. Таня с удивлением уставилась на мастершу, потом на остальных женщин. Те не обращали на плачущую Катю никакого внимания. Похоже, здесь никому ни до кого не было дела.

А ящики с сосисками, тем временем, продолжали наполняться возле нее, вырастая в небоскребы и вскоре их уже некуда было ставить. Подошла Юля и доходчиво объяснила Тане, что ящики с готовыми упакованными изделиями необходимо перетаскивать в другой конец цеха – ближе к выходу. Таня бросила клеить этикетки и принялась переносить тяжелые ящики в начало цеха. Тяжелыми они были ни сколько из-за самих сосисок, сколько из-за их количества – размеры ящика впечатляли, и в них умещалось огромное количество упаковок. Спустя несколько часов Таня поняла, что окончательно замерзла. Она притронулась рукой ко лбу – он был горячим. Плохой признак. А ведь ей еще работать не менее двадцати часов в таком холоде.

Вначале одиннадцатого дверь в цех резко распахнулась, и в нее стремительной походкой вошел высокий черноволосый мужчина лет двадцати пяти, не больше. На нем тоже был рабочий комбинезон, но его комбинезон, в отличие от других, был абсолютно новым, идеально чистым и выглаженным. Холеное гладко выбритое лицо совсем не вязалось с рабочей спецодеждой и, тем более, с этим цехом. Оно контрастно отличалось от замученного и покрытого легкой щетиной исхудалого лица слесаря. Мужчина был не один, а с темноволосой женщиной, которая впустила их утром в цех. Сейчас ее сонное лицо вдруг преобразилось и стало более живым и выразительным, чем пару часов назад. Все с изумлением вытаращились на незнакомца, забыв и о конвейере и о колбасах, которые Эверестовой горой выросли поблизости с ними. Катя с подозрением покосилась на брюнета. Уж не начальство ли это? У Наташи, стоящей ближе всего к незнакомцу, вывалилась колбаса из рук и покатилась по полу прямо ему под ноги. За спиной она услышала громкое возмущение, исходящее от сердитой Юли.

– Это ваш новый работник! – кокетливо глядя на брюнета, торжественно огласила женщина в белом халате. После этого она тут же подвела его к Юле и что-то шепнула ей на ухо.

Мастерша понятливо закивала головой, потом развернулась к работникам и представила его всем, громко выкрикнув его имя – отходить от включенных конвейеров не полагалось. Незнакомца звали Николаем – вот, впрочем, и все, что присутствующие узнали о нем. Хотя Юля, судя по ее хитрому и непроницаемому лицу, очевидно, знала гораздо больше, и все же не пожелала говорить лишнего. Любопытная Наташа то и дело вопросительно смотрела на нее, но мастерша игнорировала ее настойчивые взгляды – будто вовсе не замечала их.