Читаем Ромашка полностью

Казалось, сам воздух родил это слово. Подполковник Людвиг–Станислав Вернер потянулся рукой к кобуре пистолета, шагнув в сторону, на звук голоса, и заметил перед собой в темноте фигуру девушки. Анна… Она схватила его за рукав и увлекла подальше от тропинки.

— Станислав, — зашептала она. — Вы мне не раз говорили, что вас ожидает бесполезная, бесцельная гибель. Спасите меня, я спасу вам жизнь.

— Как?

— Перелетим за линию фронта.

— Ты?.. — Людвиг вздрогнул и отшатнулся. Он смотрел на белевшее перед ним лицо девушки с ужасом.

— Да, — твердо ответила Оксана.

Летчик схватил ее за руку и до боли сжал у запястья.

— Я не убегу, Станислав, — сказала Оксана с грустной улыбкой в голосе. — Вы сами понимаете — мне некуда бежать. Аэродром окружен.

Она говорила тихо и уводила его все дальше и дальше от тропинки.

— Значит… ты… — порывисто дышал ей в лицо Людвиг, все еще не решаясь сказать страшное для него слово.

— Вы не ошибаетесь. Да, я и есть то, что вы думаете. Да, да. Самое для вас ужасное. Сейчас у меня нет другого выхода. Одна надежда на вас. Слабая… Я. знаю, вам трудно, почти невозможно принять такое решение.

— Это измена, предательство.

— Ну, что ж вы медлите, хватайте советскую шпионку, ведите… И получайте еще один крест.

Людвиг разжал влажные пальцы и выпустил руку Оксаны.

— Не могу, — произнес он. — Мне легче застрелиться. — Только без глупостей… — раздраженно сказала Оксана. — Вы верите в справедливость своего дела?

— Ты не понимаешь… Есть честь мундира, есть товарищи по оружию. Я не могу их предать.

— Не виляйте, Станислав. — Теперь она называла его только этим именем, словно взывала к его воспоминаниям о детстве, любимой матери. — Я — ваша совесть. Отвечайте: вы считаете справедливым то, во имя чего вы и ваши товарищи подняли свое оружие?

Людвиг молчал.

— Вы мужественный человек, Станислав, я знаю… Решайте. Ну, сразу! Дороги секунды.

Летчик не отвечал. Слышалось лишь его учащенное дыхание.

— Не можете? — в голосе Оксаны — тоска и злая насмешка. — Так я и знала… Тогда прошу о маленькой и последней услуге для вашей сестрички. Не бойтесь, это вам будет нетрудно сделать. Вынимайте ваш пистолет, сдвигайте предохранитель. Я повернусь к вам спиной и сделаю несколько шагов. Крикните: «Стой!» и — стреляйте. Только не промажьте. Стреляйте в спину несколько раз, чтобы наповал. Скажете — заметил подозрительного человека, хотел задержать, и… Вы — прославленный летчик, они вас не смогут заподозрить и обвинить.

— Анна…

— Не нужно лишних слов, Станислав, — протестующе зашептала Оксана. — Все ясно. Вы во власти ложного понятия чести. Во имя этой чести вы рискуете своей жизнью, убиваете наших людей, к которым не чувствуете никакой вражды. А я ненавижу своих врагов, сражаюсь с верой в победу. Мы — разные люди и сходимся только в одном — оба мы не трусы. Прошу, Станислав… Только цельтесь хорошенько.

— Нет. Не от моей руки…

— Но у меня нет оружия. Поймите! Ведь все равно, когда меня схватят, я ничего не скажу. Это исключено. Они даже не узнают моего настоящего имени. Я прошу у вас только легкой смерти. Неужели вы откажете? Станислав…

Оксана говорила быстрым, жарким шепотом. Людвиг чувствовал, как спина его покрывается испариной. Ему стало душно, и он торопливо расстегнул воротник сорочки.

— Я дам тебе свой пистолет, — сказал он. — Сделаешь сама. Это лучший выход.

— Вы забываете о следователях. Они установят, что я застрелилась из вашего оружия. Понимаете, что это значит? Вас заподозрят в соучастии, будут пытать. Нет, если вам суждено умереть и вы сами ищете бесцельной смерти, то я желаю, чтобы она была быстрой и легкой. Почему? Потому, что вы единственный человек из моих врагов, вызывавший у меня не ненависть, а презрение и жалость.

Боже мой! В течение почти двух лет он считал эту девушку слабым существом, трогательно–наивным и ограниченным. Он был привязан к ней особой привязанностью старшего брата, оберегавшего младшую сестру. Теперь ясно: она была сильным, расчетливым и бесстрашным врагом. И вот напоследок она бьет его своими откровенными, гневными словами, точно наносит безжалостные удары по его лицу. А у него нет сил, чтобы отвести ее удары, нет мужества защищаться.

В это мгновение перед мысленным взором Людвига пронеслось множество картин, подавляющих своим ужасным однообразием. С высоты птичьего полета он увидел землю: дороги, города, села, покрытые длинными султанами — разрывами бомб. Это были земли Польши, Франции, Англии, это были земли Украины, России. Четыре года он занимался одним и тем же: сыпал бомбы, днем и ночью сеял смерть. А ведь ему всего двадцать шесть лет, и он не злой, а скорее добрый человек. Во имя чего истратил он лучшие годы своей юности, превратившись в крылатого убийцу? Солдатский долг, честь мундира, родина? Но у советских людей тоже есть родина, и не они первые подняли оружие. Эта девушка — шпионка, но совесть у нее чиста. Ей можно только позавидовать.

— Идите, — глухо произнес Людвиг, вынимая пистолет и загоняя в ствол патрон, — я вас понимаю и не осуждаю.

— И на этом спасибо…