Читаем Ромашка полностью

Но вот Оксана Стожар, очевидно, удивленная затянувшимся молчанием, подняла голову и посмотрела на Горяева. Глаза ее по–прежнему казались равнодушными, но Горяев умел расшифровывать чужие взгляды. Несомненно, мысли девушки были заняты не тем, что она видела. Все же она составила какое–то представление о человеке, сидевшем за столом. Видимо, ее удивили седые, совершенно белые волосы, не подходившие к его усталому, но молодому лицу. Девушка, несомненно, заметила, что его глаза покраснели от бессонницы, скользнула взглядом по левой, обезображенной шрамом, руке. Но она смотрела на Горяева так, точно их разделяло толстое, тусклое, запыленное стекло. Странное, застывшее, безучастное лицо. Что с ней происходит? Внезапная догадка осенила Горяева:

— Скажите, с вами что–то случилось? Несчастье?

— Нет. Я немного задумалась, простите… Жду ваших вопросов.

Голос тихий, покорный, бесцветный.

— О чем вы думали?

— Это личное, сугубо личное.

— А все–таки?

В глазах Оксаны неожиданно отразились боль и протест. Она вспыхнула, строго посмотрела на Горяева. Зачем он спрашивает? Ведь она уже объяснила, что это ее личное, сокровенное и не имеющее никакого отношения к делу. Но седой человек упрямо и требовательно смотрел в ее глаза, словно намекая, что в этом кабинете нужно отвечать на все вопросы.

— Хорошо, скажу, — наклонила голову девушка. — Полчаса назад я проводила на фронт дорогого мне человека. Я думала о нем…

Она говорила спокойно, с достоинством, и только таявший на щеках румянец выдавал ее волнение и девичью стыдливость.

— Попрошу отвечать более определенно. Этого человека вы любите, он ваш жених?

В голосе Горяева не было сочувствия. Готовя новые испытания для девушки, он задал вопрос нарочито грубоватым, бесцеремонным тоном. Он ожидал, что Оксана снова вспыхнет и чего доброго разрыдается. Если бы это произошло, ему оставалось бы только произнести слова утешения, извиниться и, отметив пропуск, проводить ее из кабинета. Ему нужны были волевые, мужественные люди. Только им он объяснял цель вызова.

Но Оксана не заплакала. Вместо ответа она кивнула головой и твердо сжала губы; в глазах появился сухой блеск. Для Горяева это было хорошим признаком. «Девушка с характером, — отметил он про себя. — Любит, страдает, изнемогает от горя, но, наверно, не плакала, когда прощалась с любимым. Держится. Молодец! Такие мне и нужны».

Он спросил у Оксаны, не случалось ли ей совершать героические поступки. Девушка иронически усмехнулась одним уголком рта и отрицательно покачала головой. Горяев уточнил: героический поступок в данном случае нужно понимать широко. Речь идет о любом происшествии, в какой–то мере связанном с риском для жизни и потребовавшем смелости, выдержки.

Оксана снова покачала головой.

— Вы обиделись или скромничаете, — с укором сказал Горяев. — Припомните, пожалуйста. У каждого человека что–либо такое было в жизни: тонул, заблудился в лесу, прыгал на ходу с трамвая. Расскажите все, даже то, что, по–вашему, не заслуживает внимания. Начнем с вашего детства.

В детстве Оксаны нашлось несколько необычных эпизодов. Она отличалась от своих подруг некоторыми странностями, и в селе ее называли «хлопцем в юбке». Однажды, желая испытать свою храбрость, она отправилась ночью на кладбище и принесла оттуда цветы, сорванные с могилы. В другой раз ей пришло в голову покататься на диковатом, горячем колхозном жеребце, на которого отваживался садиться только ухаживавший за ним конюх. Оксану спасло то, что она успела вцепиться лошади в гриву. Жеребец носил ее по полям часа два, пока не выдохся и не присмирел. Когда «наездницу» сняли с коня, на ее пальцах, изрезанных конской гривой, запеклась кровь. Мать сводила дочку к фельдшеру, а вернувшись домой, безжалостно отстегала ремнем.

В двенадцатилетнем возрасте Оксане довелось сражаться с «привидением». Дело обстояло так. С некоторых пор в селе начали говорить о привидении. Оказалось, что привидение действительно существует. Темной ночью на гребле у ставка появлялась какая–то белая фигура, выходившая навстречу возвращавшимся из клуба молоденьким девушкам. Напугав девушек диким воем, привидение исчезало, точно сквозь землю проваливалось. Случалось это не часто — раз или два в месяц, и именно тогда, когда девушек не сопровождал кто–либо из взрослых.