Читаем Ромашка полностью

Вопросов было много. Казалось, задавал их Гофман без продуманного плана, вне связи друг с другом, а просто спрашивал о том, что первым приходило ему в голову. Как ей, Шеккер, удалось выбежать из дома, если партизаны уже находились на крыльце? Ага, в доме имелся еще один выход, выход во двор. Да, да, да… Но почему женщина держала ее все время в погребе? Ведь после того, как эти проклятые бандиты подожгли дом священника, они убежали из села? Вот оно что — одинокая старая крестьянка даже с соседями не делилась своей тайной. Боялась. Вот как! Оказывается, Анна Шеккер сама просила ее об этом. Ну, конечно, кто–либо из сообщников бандитов мог узнать, что у нее прячется немка Анна, и женщину могли бы убить. Да, да. Понятно… А Шеккер помнит фамилии офицеров их отряда? Помнит всех, всех знала в лицо. Да, фамилии нужно записать… Значит, все эти офицеры погибли? Этого она не знает, ей неизвестно, кто погиб, кто уцелел. Отряд сжег половину села и в ту же ночь ушел из Сосновки. Кто рассказал ей об этом? Новый староста, когда вез ее на станцию. Прежнего старосту и всех полицейских расстреляли. Так им и надо, мерзавцам! Несомненно, кто–либо из них был связан с партизанами. Значит, кое–что из имущества ее родных сохранилось? Недвижимость? В селе Немецкие Хутора? Это где? Ага, сейчас это село называется Червоные Хутора. Так, так… Значит, сохранился дом, ну, и — земля. Пятьдесят десятин… Это больше чем пятьдесят гектаров? Приличный участок! Анна Шеккер ездила в родное село? Нет, ей прислали оттуда свидетельские показания. Где эти документы? Пропали вместе с прочими вещами. Конечно, конечно…

Карандаш в руке Гофмана порхал по листу бумаги. Лейтенант рисовал каких–то зверюшек, делал небрежные пометки. Оксана была уверена, что Анна Шеккер не возбуждает какого–либо серьезного подозрения у гестаповца и все его вопросы вызваны профессиональным чувством недоверия. Он был бы круглым идиотом, если бы поверил каждому ее слову. Таких дураков в гестапо не сыщешь. Нет, он все записал и обо всем наведет справки. Тем лучше… Только бы не вздумал оставить удостоверение у себя.

— Последний вопрос, Шеккер, извините, что я вас задерживаю, — мило улыбнулся Гофман. — Я, признаться, не понимаю, зачем вы идете работать в столовую. Вас прельщает должность официантки? Что вы будете получать там? Гроши! Ведь вы отлично владеете немецким языком и уже работали переводчицей. Я вас устрою в два счета. Хотите? Вам будут хорошо платить, у вас будет приличный паек.

Не было ничего неожиданного в этом вопросе. Оксана догадывалась, что рано или поздно ее спросят об этом, и хорошо обдумала ответ.

— Мне трудно объяснить, господин лейтенант, боюсь, что вы меня не поймете. Да, я была переводчицей и легко бы справилась с этой работой. Но…

Тут Оксана зябко поежилась и нервно провела рукой по лицу.

— Нет, я не смогу… — заявила она решительно. — Мне нужно все забыть, успокоиться, отдохнуть. Поймите мое состояние. Почему я решила работать в столовой? Все–таки я буду помогать армии. Хотя бы немножко. Там я буду получать хорошее питание. Я говорю откровенно… Мне нужно поправиться, иначе я свалюсь с ног. Главное — не думать, не вспоминать о том, что случилось. Я не вынесу…

Что ж, это было естественно. Анна Шеккер после всего, что она испытала, превратилась в инвалида. Одно слово «переводчица» вызывает у нее нервную дрожь, так как напоминает о пережитом. Действительно, ей нужно отдохнуть.

— Я вас понимаю, Шеккер. У меня нет больше вопросов. Можете идти, я позвоню капитану Бугелю.

Оксана надела платок, тщательно проверила кончиками пальцев, хорошо ли прикрыта ее стриженая голова, поднялась.

— Благодарю вас, господин лейтенант. До свиданья.

— До свиданья!

Неужели гестаповец решил оставить документ Анны Шеккер у себя? Может быть, он забыл о его существовании? Спокойно протянуть руку и взять лежащее на столе удостоверение? Можно сказать, что она боится, как бы ее не задержали на улице патрули. Нет, не надо. Нельзя!

Девушка кивнула головой Гофману и пошла к дверям.

— Шеккер!

Оксана повернулась и вопросительно взглянула на лейтенанта. Он протягивал ей удостоверение. Девушка смутилась.

— Забыла… — сказала она виновато. — Последнее время я стала такой рассеянной. Благодарю вас, господин лейтенант!

Выйдя на улицу, Оксана облегченно вздохнула. Все! Теперь она получит новое удостоверение и пропуск на аэродром. На этих документах будет красоваться ее фотография. И представьте, господин лейтенант, эта фотография не так уж сильно будет отличаться от фотографии Анны Шеккер. Не даром она так долго простаивала перед зеркалом у тети Паши, стараясь придать своему лицу сходство с лицом Анны. Прежде чем явиться к фотографу, она наложит легкий грим: подкрасит губы (углы рта должны быть слегка опущены), брови немного выщиплет или подправит бритвой. Нет, глядя на эту новую фотографию, никто не скажет, что она не похожа на Анну Шеккер. На очень, очень похудевшую Анну…