Читаем Романовы полностью

Походы против неугодных фасонов одежды заполнили все годы царствования Павла. Не забыты были и женщины. Ширина кружев, форма пелерин, шляпы и чепцы — все это предписывалось царскими указами. За отступление от нормы виновных ждали суровые кары. Кроме того, Павел приказал, чтобы все имеющие счастье встретить на улице его величество выходили из карет и саней и здесь же делали низкий поклон строго установленного образца.

Указы следуют один за другим. Один указ раз и навсегда воспрещает всем иностранцам въезд в Россию. Другой — воспрещает русским выезд за границу. На полях докладов Павел делает замечания воистину изумительные: требует немедленного раздела Турции, настаивает на отобрании Константинополя. Сановников Павел ругает «идиотами», «мерзавцами» и другими, гораздо более неприличными словами. Например, адъютант его величества посылается к вице-канцлеру Панину, чтобы передать ему от имени Павла, что он, граф Панин, — «дурак набитый». Неприличной руганью Павел «обкладывает» при всех и Безбородько, и Растопчина, и старого Суворова. Способы управления Павел избирает замечательные. У какого-то извозчика найдено будто бы два пистолета и кинжал. Этого оказывается достаточно, чтобы все извозчики были объявлены опальными и единым махом высланы из Петербурга. Жители в отчаянии.

Этот «пьяный капрал на троне», по выражению А. И. Тургенева, в несколько часов перевернул вверх дном весь государственный правовой порядок: «все пружины государственной машины были поломаны и сдвинуты с мест». Все перепуталось. Своего парикмахера Кутайсова Павел производит в графы, назначает камергером. Лакея генерала Апраксина, Клейнмихеля, Павел не только производит в дворянство, но и велит ему обучать военному искусству фельдмаршалов. Семь фельдмаршалов русской армии, поседевшие в боях и походах, обязаны смиренно учиться у лакея тактике и стратегии. Этот Клейнмихель ничего, кроме маршировки, не знает, да и эти знания передать фельдмаршалам не может, ибо по-русски не знает ни единого слова.

Обычаи и порядки Гатчины, где Павел занимался муштрой и шагистикой, где он беспощадно забивал палками до смерти провинившихся солдат, введены теперь во всероссийском масштабе. Прежние гатчинцы, люди малограмотные, но «без лести преданные», получают важнейшие должности и всю Россию муштруют, как дисциплинарную команду. Общеизвестна история с кавалерийским полком, который неправильно исполнил команду императора на параде и за это услышал гневное приказание: «Налево кругом! Правое плечо вперед! В Сибирь — шагом марш!»

Сибирский драгунский полк, только что вернувшийся из персидского похода и находившийся на Кавказе, за какую-то провинность получил предписание отправиться в походном порядке в Тобольск. Переход туда — около 4 тысяч верст — занял более двух лет.

Впрочем, Павел не ограничивается одной только внутренней политикой. По тому же типу строится и политика внешняя. Не ограничиваясь высылкой всех иностранных послов, лица которых ему не нравились, Павел неожиданно приказывает захватить все иностранные суда, стоящие в русских гаванях, а все находящиеся на них иностранные команды арестовать.

Ссылка, тюрьма, шприцрутены, смертные казни — сыплются на мирных жителей, как из дырявого мешка. «Страх, в котором мы все живем, — пишет в одном из шифрованных писем князь Кочубей графу Воронцову, — неописуем. Люди боятся собственной тени. Все дрожат. Все крепости переполнены арестантами, всеми овладела глубокая тоска».

«Здешний народ, — пишет шведский посланник королю Густаву IV, — очевидно, создан для слепого повиновения и безусловной покорности».

Общая полоса террора, захватившая всю Россию, исключительно ярко сказалась и на самой семье сумасшедшего императора.

Если Кочубей, Ростопчин и другие считали необходимым всегда держать наготове экипажи, чтобы в случае надобности бежать, если все офицеры, отправляясь на царский смотр или на парад, имели при себе крупные деньги на случай внезапной высылки, то точно так же, в вечном страхе, живут и дети императора, великие князья Александр и Константин.

Александр своими глазами видит, что творится вокруг. Когда Аракчеев, например, засекает палками несколько солдат «для примера остальным», адъютант великого князя нарочно ведет наследника в лазарет, где умирают жертвы этой расправы. Адъютант надеется, что Александр расскажет своему отцу о преступлениях Аракчеева. «Но Александр, — отмечает в своих записках Лонжерон, — только тяжело вздохнул и промолчал». Когда Павел подзывает А. И. Тургенева и щиплет его, рядом стоит великий князь Александр. «Щипки продолжаются, — рассказывает Тургенев, — от боли у меня брызнули из глаз слезы. Великий князь Александр стоит бледный и молчит».

«И Александр и Константин, — сообщает в своих записках Саблуков, — ужасно боялись отца и, если последний казался сколько-нибудь расстроен, бледнели, как мертвецы, и дрожали, как осиновые листья. Оба они были шефами полков, и от этого им приходилось ежедневно выслушивать строжайшие распекания за недочеты в дрессировке и шагистике».