Читаем Романовы полностью

Анна любила санную езду, часто посещала «экзерциции» гвардейских полков, интересовалась различного рода «куриозами» — требовала доставить ей «великорослых турок» из числа пленных, старинные ткани и «истории прежних государей», голосистых певчих с Украины; скворца, «который так хорошо говорит, что все люди, которые мимо едут, останавливаются и его слушают»; «мужика, который унимает пожары».

Особенно её волновали любовные дела подданных — всероссийская императрица нередко выступала в роли свахи, приказывая «сыскать воеводскую жену Кологривую и, призвав её к себе, объявить, чтоб она отдала дочь свою за Дмитрия Симонова, которой при дворе нашем служит, понеже он человек доброй и мы его нашею милостию не оставим». «Здесь играючи женила я князя Никиту Волконского на Голицыной», — сообщала она Салтыкову.

Самой пышной стала устроенная кабинет-министром А. П. Волынским в феврале 1740 года свадьба шута-князя Михаила Голицына и шутихи-калмычки Евдокии Бужениновой в специально выстроенном по этому случаю на Неве «Ледяном доме». Торжество включало в себя маскарад с участием народов империи. В повозках и санях, запряжённых быками или собаками, ехали вотяки, лопари, камчадалы и просто ряженые «под видами разных диких народов»; верхом на винной бочке — Бахус (которого изображал шут Иван Балакирев) с двумя сатирами. За «жениховой конюшней» — осёдланными ослом, козлом и бараном — ехал в санях, запряжённых шестью оленями, сам жених — «дурак самоятской ханской сын Квасник» Голицын, за ним — свахи, управитель всего маскарадного поезда верхом на слоне, 12 арапов на верблюдах, главный жрец торжества с изображением солнца, «которого идолопоклонники за бога почитают», и, наконец, в «качалке» на двух верблюдах сама «невеста блядь Буженинова» со свитой из мордвинов, чувашей и черемис на санях, которые тянули свиньи.

Можно посочувствовать жениху (внуку фаворита царевны Софьи) и посетовать на грубость шутовских развлечений; но представление имело успех, поскольку отвечало вкусам не только императрицы, но и прочей публики. «Весь народ мог видеть и веселиться довольно, а поезжане каждый показывал своё веселье, где у которого народа какие веселья употребляются, в том числе ямщики города Твери оказывали весну разными высвистами по-птичьи. И весьма то было во удивление, что в поезде при великом от поезжан крике слон, верблюды и весь упоминаемый выше сего необыкновенный к езде зверь и скот так хорошо служили той свадьбе, что нимало во установленном порядке помешательства не было», — искренне восхищался вместе с народом капитан гвардии Василий Нащокин.

Другим увлечением государыни была охота. Анна метко палила по птицам и зверям из окон дворца (вдоль стен стояли заряженные ружья, и царица не упускала случая ими воспользоваться). По описи 1737 года главная охотница империи располагала арсеналом из 91 фузеи, 32 штуцеров, 54 винтовок, 30 пищалей, 11 мушкетонов, двух мортирок и 46 пар пистолетов. Прямо у дворцового крыльца валили кабанов, и государыня изволила в 1737 году «едва не ежедневно по часу перед полуднем... смотрением в Зимнем доме медвежьей и волчьей травли забавляться». В Летнем саду сворами гончих травили медведей, волков, лисиц. В Петергофе устраивались большие охоты на птиц и зверей с призами — золотыми кольцами и бриллиантовыми перстнями. «Всемилостивейшая государыня изволила потешаться охотой на дикую свинью, которую изволила из собственных рук застрелить»; «с 10-го июня по 6-е августа её величество, для особливого своего удовольствия, как парфорсною охотою (с гончими. — И. К.), так и собственноручно следующих зверей и птиц застрелить изволила: 9 оленей, 16 диких коз, 4 кабана, 1 волка, 374 зайцев, 68 диких уток и 16 больших морских птиц», — сообщали об охотничьих подвигах Анны «Санкт-Петербургские ведомости». Когда запас зверей подходил к концу, Сенат распоряжался о закупке медведей, куропаток, волков, кабанов, оленей, лисиц и зайцев.

Но вкусы света постепенно менялись. Многие культурные новации вошли в жизнь столичного общества именно при Анне Иоанновне. В ту пору начался долгий процесс создания русского литературного языка, занявший большую часть столетия; у его истоков стояли поэты и переводчики Антиох Кантемир и Василий Тредиаковский.

В первую годовщину коронации Анны, 29 апреля 1731 года, русский двор впервые услышал во время праздничного обеда итальянскую «кантату надень коронации императрицы Анны Иоанновны» для сопрано, скрипки, виолончели и клавесина. В том же году в Россию из Дрездена прибыл целый театральный коллектив; под началом директора труппы Томмазо Ристори состояли актёры комедии дель арте, музыканты и певцы. Затем приехала группа европейских музыкантов и певцов во главе с капельмейстером Гибнером.