Читаем Роман о Граале полностью

Нет, наверное, необходимости поднимать из пыли веков все рыцарские романы, все поэтическое средневековье: чрезмерное увлечение таковыми уже вполне исчерпывающе описано Сервантесом, и его пародия так и останется живей любого, самого талантливого «Амадиса Галльского», живей даже эпоса Томаса Мэлори. Притом история повторяется — не как фарс, но как скверный анекдот: происходит это непосредственно в наше время, когда горестно однообразный поток жанра «фэнтези» заэксплуатировал до дыр считанное по пальцам количество источников, — по преимуществу кельтские и скандинавские эпосы с добавкой все тех же «Рыцарей Круглого Стола», — притом авторы сериалов даже не заботятся оглянуться, увидеть и услышать, как хохочет над ними и над их читателями Марк Твен со страниц блистательного романа «Янки при дворе короля Артура», — опять-таки торжествует взаимосвязанность пародируемого текста с пародируемым оригиналом: долгая жизнь обычно гарантирована обоим, но больше читателей окажется неизменно у пародии. Из романа Марка Твена вынырнул в русских словарях забавный глагол «граалить» — уехать неведомо куда в поисках неведомо чего, в частности, Святого Грааля, чем занимаются рыцари рядом с марк-твеновским героем. Не то смешно, не то грустно, но слово «Грааль» русский читатель до недавнего времени у Марка Твена впервые и узнавал. Теперь положение иное, счет переводных и собственных книг в жанре фэнтэзи пошел на десятки тысяч. Но будет очень странно, если читатель отряхнет с них пыль через восемьсот лет — и станет с упоением читать. Впрочем, все возможно.

Последний рыцарский турнир состоялся как будто в начале XVII века, во времена Шекспира и Сервантеса, — а в наши дни энтузиасты-униформисты, того гляди, превратят его в олимпийский вид спорта, — впрочем, частично кое-что из турнира — то же фехтование — свои права отвоевало. Если никто не отправляется «граалить», то разве лишь потому, что некуда: слишком тесна стала человечеству наша планета. Апокрифы же, не попавшие в основной корпус Библии, стали одним из видов популярного чтения. Да и в самом деле, конечно, «Книги Сивилл», написанные древнегреческими гекзаметрами, — позднейшая иудейская подделка, ей не две с половиной тысячи лет, ей всего лишь две тысячи лет, а на иных из этих книг еще и чернила не обсохли, им всего-то тысяча семьсот лет! То же и со средневековыми версиями евангелий. Пусть нет в них богодухновенности, и в канон Библии их никому включать и в голову не придет, зато никто не станет оспаривать их высокие литературные достоинства. Гностические евангелия, обретенные в Наг-Хаммади в 1947 году, интересны отнюдь не только историкам религии и философии; высокие литературные достоинства одного лишь найденного тогда «Евангелия от Фомы» обязывают культурного человека прочесть эту книгу, — заметим, совсем небольшую. То же отчасти относится и к «Евангелию от Никодима», апокрифу отнюдь не гностическому, но все же апокрифу, а изучение их господствующей церковью никогда не поощрялось, — впрочем, из них вырастали художественные произведения, от «Романа о Граале» до увенчанного Нобелевской премией уже в наши дни «Евангелия от Иисуса» португальского писателя Жозе Сарамаго. И таких примеров в литературе последнего тысячелетия величайшее множество.

Разумеется, жаль, что нет возможности вместе с поэтической версией «Романа о Граале» издать и прозаическую, сохранившуюся — в отличие от поэтической — во множестве списков, часто довольно сильно различающихся текстуально и явно изобилующих позднейшими вставками, тоже интересными (ибо для нас «позднейшие» вставки сделаны все-таки весьма, весьма давно). В частности, Иосиф Аримафейский по одному из таких списков оказывается проповедником христианства в Британии от этого сюжета рукой подать до круглого стола короля Артура), — и в этой версии Грааль прямо поименован потиром. В позднейшиx французских изданиях — в частности, в издании В. Нитце 1927 года, по которому выполнен перевод Е. Кассировой, введена разбивка на сцены, добавлен Прозаический отрывок, без которого текст теряет связность, — словом, перед нами в той пли иной степени попытка реконструкции окончательного поэтического замысла Робера де Борона. Однако ведь и в первых списках Библии тоже нет разбивки на слова. Потомки вынуждены хоть немного адаптировать к своему восприятию текст, пришедший из глубины веков. Иначе у книги просто не будет читателей. Однако подобные вмешательства» сведены и в публикации Нитце и тем более в современном переводе па русский язык, к предельно возможному минимуму.