Читаем Роковое время полностью

С Охотниковым они были знакомы давно, часто встречаясь на полях сражений. После возвращения из-за границы Константин перевелся из лубенских гусар, которыми командовал Граббе, в егерский полк Фонвизина, вступил в Союз Благоденствия. Очутившись по высочайшей воле в Кишиневе, новоиспеченный ротмистр намеревался подать в отставку, предпочитая поселиться в какой-нибудь из калужских деревень своего отца, но тут в дивизию прибыл новый начальник – генерал Орлов, который сделал Охотникова своим адъютантом. Константин решил остаться на службе, надеясь принести так больше пользы Обществу. Об Орлове он был мнения самого лестного и обещал Якушкину свою помощь, чтобы склонить генерала к вступлению в Союз Благоденствия.

Прочитав письмо от Фонвизина, Орлов пригласил Якушкина к себе в дормез, чтобы обстоятельно потолковать с ним. Ивану тоже хотелось узнать его поближе. Могучий, но кроткий великан мгновенно обаял его своею прямотой без фамильярности, пытливостью без любопытства, образованностью без снобизма. Умен, с этим не поспоришь, однако на все вещи глядит иначе, чем Якушкин: не в корень, а как-то сбоку; начнешь с ним говорить об одном – он сбивается на другое. Зато суждения его не были безапелляционными, и возражения он выслушивал со вниманием.

Семеновская история смутила и опечалила Михаила Федоровича, особенно когда он узнал, что конницей, посланной укрощать «мятеж», командовал его родной брат Алексей. Словно оправдываясь, Орлов стал рассказывать Якушкину о том, что принятые им в дивизии меры уже начали приносить свои плоды: число побегов чрезвычайно уменьшилось (в июле бежали сорок девять человек, в августе тридцать семь, а в сентябре всего шестнадцать); еще один шаг – и 16‑ю дивизию, прежде порицаемую пред всеми прочими, начнут ставить в пример. Полковым командирам генерал неустанно внушал, что власть их не может быть тиранством, ибо подчиненные такие же люди, как и они сами, и служат не им, а Отечеству. Офицерам позволено наказывать солдат, давая до сотни палок уличенным в пьянстве, воровстве или лености, ведь и римляне позволяли бить себя виноградной лозой или лавровою палкою, но все наказания шомполами и тесаками уничтожены, а неумелость запрещено путать с нерадивостью. Пока, увы, совсем без палок обойтись нельзя, хотя Орлов уверен, что и без побоев можно подвигнуть солдат к великому и славному, воздействуя на их мысли и душу. С другой стороны, не все начальники одобряют его приказы, особливо то, что Орлов велит читать их нижним чинам. Один батальонный командир, подполковник Нейман, даже отнесся к нему письменно: дескать, вы, ваше превосходительство, худо знаете солдата, эпоха управления вашего еще не настала, намерения ваши похвальны, но меры ваши приведут лишь к пренебрежению начальниками. И надо же – слова его как будто нашли свое подтверждение, да где? В гвардии! Михаил Федорович не скрывал, что сбит с толку. Свой последний перед отъездом приказ он утаил от солдат, а потом мучился от мыслей об отступничестве, теперь же не знает, что и думать. Якушкин с жаром убеждал его поехать в Москву и вступить в тайное общество, чтобы, оказавшись в кругу единомышленников, получить уверенность и поддержку. Орлов сказал, что ничего наверное обещать не может…

Да и существует ли что-либо прочное на земле? – печально думал Якушкин, глядя на безотрадную равнину. Все их с товарищами потуги вдруг показались ему пустой суетой, напрасным подвигом Сизифа. Степная пустыня наводила на мысли о грядущих бедствиях: во всей Смоленской губернии год выдался неурожайный; в Рославльском уезде поговаривали о том, что по весне придется есть кору; жители Белоруссии уже потянулись в соседние края в поисках лучшей доли; в Черниговской губернии тоже жаловались на недород… Якушкин выправил своим мужикам паспорта, чтобы могли пойти на работу в город, – жжением извести семью не прокормишь, но если цены на хлеб опять взлетят вверх… А ведь голода можно было избежать, если бы только соблюдали закон, изданный еще при императоре Павле! Этот закон назначал норму засыпки хлеба в запасных магазинах: три четверти ржи[38] на каждую ревизскую душу; всех помещиков обязали вносить свою лепту. Но кто же станет заботиться о мужиках по доброй воле! В два прежних года урожаи были вполне удовлетворительными, однако запасы хлеба числились только на бумаге, губернаторы и предводители дворянства смотрели сквозь пальцы на неисполнение закона, не утруждая себя проверками в уездах. Всем деньги глаза застят… Между тем миллионы из казны отпускались на устройство военных поселений, где происходили неимоверные грабительства! Якушкин только что побывал в одном из них, в Новом Миргороде. Генерал Орлов взял его с собой обедать к полковнику Гревсу, с которым служил в кавалергардах; теперь Гревс командовал полком и с гордостью сравнивал себя с помещиком, имеющим восемнадцать тысяч душ. Вся разница в том, что вместо порки на конюшне непокорных прогоняли сквозь строй…