Смотр, устроенный дивизии, произвел на него гнетущее впечатление. Она состояла из трех бригад: четырех пехотных полков и двух егерских, сражавшихся с турками и шведами, осаждавших Данциг и бравших Париж. Впрочем, ветеранов, участвовавших в тех боях, осталось мало, офицеры повыходили в отставку – по ранению или по другим причинам, их сменили карьеристы, прежде патриотствовавшие в тылу, неопытные юнцы или, напротив, опустившиеся неудачники, злые на весь белый свет. Самый старший, Селенгинский полк, почти полностью перебитый в четырнадцатом году у Мормана, состоял теперь сплошь из новобранцев. Это были хмурые, голодные и худо одетые люди, с потухшим взглядом и изнуренным видом. В том, что их обворовывают командиры, а не чиновники военного департамента, Орлов не сомневался ни минуты. Он начал издавать приказы по дивизии, требуя в корне изменить отношение к нижним чинам и давая подробные указания о том, как это сделать. Смертная казнь отменяется. Офицеры, виновные в воровстве, будут преданы военному суду, какого бы звания и чина они ни были; жестокие начальники, истязающие солдат без нужды и без причины, по внушению слепой ярости, и своими зверствами понуждающие их к побегу, будут отставлены от командования навсегда. Солдатское жалованье полковые командиры, ответственные лично перед начальником дивизии, будут выдавать ротным казначеям, винные порции станут храниться в ротах для раздачи артельными виночерпиями; больных надлежит немедленно отделить от здоровых, перевести в лазарет и обеспечить им хороший уход и питание; заступающим в караулы по ночам выдавать зимние панталоны вместо летних: в Бессарабии жаркие дни, но холодные ночи. При дивизии будут учреждены школы взаимного обучения для нижних чинов и училище для юнкеров; офицерам надлежит больше времени проводить со своими подчиненными, подавая им пример ревностного отношения к службе. Увидев попечения начальства, солдаты сами почувствуют свои обязанности, и, когда они осознают все достоинство своего звания, многие злоупотребления разом прекратятся. «Предписываю в заключение прочитать приказ сей войскам в каждой роте самому ротному командиру, для чего, буде рота рассеяна по разным квартирам, то сделать общий объезд оным. Ежели при объезде полков солдаты по спросе моем скажут, что им сей приказ неизвестен, то я за сие строго взыщу с ротных командиров».

Эх, вот она – будущая нива его великих дел, заросшая бурьяном! Что ж, для начала выкорчуем коряги и распашем. В сентябре будет новый рекрутский набор; у Орлова есть всего месяц, чтобы подготовить дивизию к приему пополнения.

<p>Глава четвертая</p>

– Барин! Барин! Иван Митрич!

Извинившись перед хозяевами, Якушкин положил салфетку на стол и вышел в двери, распахнутые перед ним лакеем.

У бокового крыльца повар Левашевых препирался с молодым крестьянином, который отбивался от двух дворовых, пытавшихся оттащить его от окон столовой.

– Что случилось? – строго спросил Якушкин, выйдя на крыльцо.

– Бяда, Иван Митрич! – закричал мужик.

Дворовые отпустили его.

Это был молодой парень из Жукова, Якушкин узнал его. Поманив его рукой, он зашел за угол дома и велел доложить толком, что произошло.

Парень говорил сумбурно, взахлеб, тиская в руках бурый гречневик[26] и перебивая сам себя, но суть уяснить было можно: на третий день после отъезда барина, в Жуково явился земский заседатель, не застал никого в усадьбе, поехал дальше, увидал в поле старосту, рассердился, что тот не снял перед ним шапку, набросился на него и избил до полусмерти, а после погнался за мужиками на пашне, изловил Архипа Анисимова и увез.

– Как увез? Куда?

– В некруты! Кажись, в Вязьму.

– Почему в рекруты? Я же представил квитанцию, за мной нет недоимок!

– Дык ён рази нас послухает! Усе мужики побегли по хатам сынов хувать, никто в поле робить не остался, староста пластом лежит, благо-благо ему. Рятуйте, барин! Сгинет ведь Архип!

Фонвизин тоже вышел на крыльцо и слышал окончание разговора. Надо срочно ехать в Смоленск, к губернатору!

– Разлюли у меня за воротами! – обрадовался парень. – Только лошади заморенные, а до Смоленска далёко, им не вздолеть.

Якушкин отправил одного из дворовых на конюшню сказать, чтоб заложили дрожки, на которых он сюда приехал, парню же велел дать лошадям отдохнуть, напоить и покормить, а затем возвращаться в деревню и всех успокоить. Потом пошел проститься с дядюшкой и тетушкой. Фонвизин вызвался составить компанию своему другу, поскольку знал барона Аша лично. Ивану было совестно задерживать Мишеля на пути в Москву из-за этой лишней поездки, но он понимал, что один, без генерала, вряд ли сможет что-нибудь сделать.