Читаем Рокоссовский полностью

Минуту-другую мы, словно подыскивая тему для разговора, обменивались малозначительными фразами: „Как доехали?“ — „Спасибо, хорошо!“ — „Как настроение?“ — „Отличное!“ — и еще что-то в этом роде. Однако мне больше запомнились не эти фразы, а то, что удалось прочитать во взгляде, уловить в жестах и поведении командующего.

Вскоре, однако, разговор наладился. И, наверное, не случайно зашел он о Москве. Интерес к тому, как и чем живет сейчас Москва, что нового в столице, К. К. Рокоссовский проявлял не из вежливости — оставил он на полях Подмосковья частицу своего сердца, и немалую. Находились тогда в Москве и его близкие: жена Юлия Петровна и дочь Ариадна.

Константин Константинович оказался на редкость открытым и даже более того — нараспашку открытым человеком. Привлекательной с первых же минут была его манера общения. Он был ровным, деликатным, внимательным и буквально во всех других отношениях располагающим к себе, и, как потом мне довелось узнать, был таким всегда, со всеми без исключения — от рядового бойца до командарма.

Говорил негромко, иногда задумывался, словно взвешивал приведенные доводы. Очень заметной была его способность вовремя отреагировать на намерение собеседника вступить в разговор. В такие моменты он замолкал на полуслове или поощрительно спрашивал: „Вы хотели что-то сказать?“

Была в его поведении легко ощутимая интеллигентность. Громко смеялся он очень редко, чаще улыбался. При этом лицо его становилось удивительно красивым».

Ликвидация окруженной группировки в связи с тем, что 2-я гвардейская армия была переброшена в район Котельниково, была отложена. Ряд советских генералов в то время предлагали вообще отказаться от широкомасштабного наступления против армии Паулюса, а взять ее измором.

По воспоминаниям К. Ф. Телегина, командующий 62-й армией Чуйков говорил Рокоссовскому об армии Паулюса:

— Однако, все же вооруженных! — оценив одобрительной улыбкой жесткий оптимизм командарма, заметил К. К. Рокоссовский».

Также и А. И. Еременко в январе 1943 года высказывал мысль о том, что войска Паулюса можно «дожать» голодом, не ведя с ними кровопролитных боев.