Читаем Рокоссовский полностью

Скорее всего, у Константина Константиновича и Валентины Васильевны могло быть несколько встреч в послевоенной Москве, во время редких визитов туда Рокоссовского. Затем, в середине 1950-х, прогрессирующий алкоголизм Серовой наверняка сделал невозможным какие-либо ее встречи с Рокоссовским. Несомненно, были письма Серовой Рокоссовскому. Нельзя сегодня с уверенностью сказать, отвечал ли на них маршал. Во всяком случае, ни одного письма из их переписки до сих пор не найдено. Скорее всего, она утрачена безвозвратно.

Бывший шофер маршала Сергей Иванович Мозжухин оставил нам зарисовку пребывания Рокоссовского в Москве в связи с ранением:

— Чувствую себя нормально, — ответил я, — а питание фиговое.

— Вот что, будешь питаться на кухне Военного Совета.

— Нет, я туда ходить не буду, что мне там делать, — отказался я.

— Хорошо, — сказал Рокоссовский, — тебе будут приносить еду.

И мне ее приносили, пока я полностью не выздоровел. Если же в поездке командарм обедал где-нибудь в столовой, он всегда брал меня с собой.

Чувствуя себя после ранения достаточно хорошо, Рокоссовский однажды попросил меня провезти его по Москве: „Я ведь не москвич и город знаю плохо“.

И мы поехали. Помнится, возле Бутырской тюрьмы генерал спросил: „Это что, Бутырка? Вот здесь я делал мебель!“ Я промолчал. Я слышал, что перед войной мой командарм несколько лет провел в тюрьмах. Сегодня, естественно, знаю больше: он мужественно выдержал все допросы, никого не оговорил, с товарищами по заключению делился последним куском хлеба. Такой он был человек. Может быть, поэтому люди считали за честь воевать под командованием Рокоссовского.

Я долго возил Рокоссовского по улицам Москвы. И вдруг он говорит:

— Сережа, я хочу посмотреть, как ты живешь.

— Живу на четвертом этаже, без лифта. После ранения вам, товарищ командующий, будет трудно подниматься.

— Поднимусь, — твердо заявил он.

Надо ли говорить, что посмотреть на командарма 16-й армии сбежался весь дом. Беседа продолжалась около получаса и запомнилась всем. „Мы обязательно победим в этой войне“, — уверенно заявил на прощание Рокоссовский. Потом я отвез его обратно в госпиталь».

Недолечившись, Константин Константинович выписался из госпиталя 22 мая и уже 26-го был на фронте. В семейном архиве сохранилось его первое письмо, адресованное жене и дочери: