Читаем Рокоссовский полностью

Константин Вильевич опровергает и еще одну легенду, связанную с отношениями Серовой и Рокоссовского: «Еще одна ошибка, которая часто встречалась мне в разных СМИ — это романтическая история о том, как в 1949 году перед отъездом маршала Рокоссовского в Польшу в качестве министра обороны актер Павел Шпрингфельд видел его под окнами у Серовой (об этом Шпрингфельд рассказывал актрисе Инне Макаровой. — Б. С.). Причем Серова якобы поспорила, что в пять часов там будет стоять военный, которого Павел узнает. То есть это был не единичный случай. Если внимательно прочитать биографию маршала, то становится ясно, что Павел Шпрингфельд что-то перепутал. Дело в том, что с июня 1945 года до своего назначения министром обороны Польши маршал командовал Северной группой войск, которая размешалась на территории Польской Народной Республики. И пафосный отъезд в сорок девятом в Польшу на самом деле был элементарным переездом из Легницы в Варшаву. То есть стоять под окнами у Серовой маршал мог бы только в том случае, если бы она проживала в польском городе Легница. Так же можно развенчать и другие мифы».

Тут стоит оговориться. Перед назначением министром обороны Польши Рокоссовский наверняка встречался со Сталиным в Москве (об этом, как мы увидим дальше, сообщает генерал П. И. Батов), так что стоять под окнами Серовой, в принципе, мог. Но не исключено, что у Шпрингфельда (или у Макаровой) за давностью лет произошла аберрация памяти и в действительности имелся в виду приезд Рокоссовского в Москву в июне 1945-го для участия в Параде Победы и последующий отъезд в Польшу.

По словам К. В. Рокоссовского, «дед очень уважительно относился к Симонову, любил его стихи. Книги поэта с дарственными надписями занимали почетное место в книжном шкафу в его кабинете. Они много раз встречались на фронте. После возвращения деда из Польши Симонов часто приглашал его на встречи с фронтовиками. О поэте дед всегда отзывался с уважением и питал к нему искреннюю симпатию. Это уже и я помню. И, насколько мне известно, Симонов тоже хорошо относился к деду. Не думаю, что, если бы роман с Серовой был реальностью, Рокоссовский нашел бы в себе силы общаться с ее мужем. Он был очень стеснительным человеком, ему все было „нехорошо“, „неудобно“. И в такой неловкой ситуации я не могу его представить».

А вот что пишет по поводу отношений Серовой и Симонова театровед Виталий Вульф: «Однажды в одном из госпиталей, где на излечении находился высший комсостав, ее попросили выступить в отдельной палате. Она пришла туда — и увидела бледное, исхудавшее, умное, красивое лицо, и на нем — огромные синие глаза, в которых было нетерпеливое и напряженное ожидание. Это был маршал Константин Рокоссовский. Они долго разговаривали, и когда Серова вернулась домой, она тут же заявила Симонову, что влюбилась. Насколько близки были Серова и Рокоссовский, никому не известно. Она никогда никому не говорила о своей любви. Только в 1968 году, услышав по радио о смерти Рокоссовского, она рассказала своей дочери, Марии Кирилловне, об их коротком романе. В детали она не вдавалась…»

Подводя итог всему, что нам известно о взаимоотношениях Константина Рокоссовского и Валентины Серовой, можно заключить, что наиболее правдоподобной выглядит версия потомков Рокоссовского. И она единственная подкреплена хоть какими-то документами.

Мы уже убедились, что к моменту своего ранения Константин Константинович не только прекрасно знал, что его семья жива и невредима, но даже установил с ней переписку. В первые недели после ранения, когда его состояние было тяжелым, Рокоссовскому, разумеется, было не до романов. А потом за ним в госпитале постоянно ухаживала приехавшая в Москву жена, а из госпиталя он почти никуда не уходил. После выздоровления будущий маршал оставался в Москве всего три дня. В эти дни он, скорее всего, и встретился с Серовой в театре, но ночевал он точно не у нее, а вместе с семьей в квартире на улице Горького. Для романа с Серовой у Рокоссовского просто не остается ни времени, ни пространства.

Скорее всего, роман полководца и актрисы был чисто платоническим. И, вполне возможно, односторонним: Серова любила, а Рокоссовский — нет. Конечно, мы очень мало знаем о личной жизни маршала. Но все, что мы знаем, свидетельствует о его скромности и даже застенчивости. На ловеласа он никак не походил. Законной жены в тылу и походно-полевой жены, как тогда говорили, на фронте ему было даже слишком много. Он чувствовал свою вину перед обеими и вряд ли бы рискнул заводить еще один роман. Если Константин Константинович нравился многим женщинам, это совсем не значит, что многие женщины нравились ему.