Читаем Рок в Союзе: 60-е, 70-е, 80-е... полностью

Рок в Союзе: 60-е, 70-е, 80-е...

"Можно верить и в отсутствие веры,Можно делать и отсутствие дела.Нищие молятся, молятся наТо, что их нищета гарантирована.Здесь можно играть про себя на трубе,Но как ни играй — все играешь отбой.И если есть те, кто приходят к тебе,Найдутся и те, кто придет за тобой.Здесь женщины ищут, но находятлишь старость.Здесь мерилом работы считаютусталость.Здесь нет негодяев в кабинетахиз кожи,Здесь первые на последних похожиИ не меньше последних устали,быть может,Быть скованными одной цепью,Связанными одной целью…"

Если лучшая песня "Наутилуса" — мрачный словесный диагноз тоталитарной системы, то новый состав "АВИА" (и это вторая замечательная вильнюсская премьера) воплотил на сцене фантастический визуальный портрет этого же монстра. За год существования ансамбль вырос из оригинального трио до небольшого оркестра с танцевально-физкультурной (!) группой. Около десятка девушек и юношей в черно-белых униформах маршировали по сцене, выкладывали из собственных тел живые звезды и живые пирамиды, имитировали доменную печь и конвейер — словом, воссоздавали наивно-помпезные формы советского агитпропа 20—30-х годов.

Бравурная эстетика "Синей блузы" на удивление удачно вписалась в рубленые рок-ритмы и была дополнена соответствующими по энтузиазму текстами типа:

"Песню радости гремящейГромче запевай!Эта радость будет нашей —Только не зевай!"

Некоторые песни, в частности великолепная "Ночью в карауле", были решены в иной манере — более суггестивной, пантомимической — и производили не меньшее впечатление. Хореографом и ключевым исполнителем в шоу "АВИА" был Антон Адасинский — известный ленинградский мим, в прошлом актер театра "Лицедеи". Загадочный, бритоголовый, обладающий удивительной пластикой, он привлекал к себе внимание, едва появившись на сцене, и уже не отпускал завороженных зрителей… Со временем представление "АВИА" обрастало нюансами, становясь более цельным и сфокусированным. Появилась роль Ведущего — своего рода синтез партийного фюрера и массовика-затейника, появились речевки-связки вроде:

"Сегодня здесь мы все собрались,Чтоб вместе встретить праздник тут.И этот праздник, все мы знаем —И этот праздник — концерт".

Все вместе складывалось в кошмарную и одновременно уморительную картину казенного массового действа…

Ничего похожего в нашем роке, да и вообще в современном искусстве не было. И реакция публики тоже была далеко не однозначной. Вскоре после Вильнюса "АВИА" показали свою программу на очередном ленинградском рок-фестивале, и она вызвала большие споры. "Это здорово, но это не рок" — таков был один из типичных отзывов.

А что же показал славный питерский рок? Фестиваль состоялся в неуютном Дворце молодежи и проходил с гораздо меньшим воодушевлением, чем предыдущий. Самую хлесткую программу вновь показал "Телевизор". Давешний скандал с "Выйти из-под контроля" нисколько не образумил группу, напротив — в противостоянии музыкантов и цензоров последние вынуждены были отступить. Новые песни Борзыкина были еще жестче и конкретнее. "Три-четыре гада", "Рыба гниет с головы", "Сыт по горло" — все они были о лицемерии людей, занимающихся "перестроечной" демагогией, но на деле остающихся держимордами, трусами, политиканами. Его самая сильная песня, однако, была менее прямолинейна, начиналась она как тяжелый разговор с любимой девушкой:

Антон Адасинский

"АВИА" на сцене

"Твой папа — фашист!"

"Не говори мне о том, что он добр.Не говори мне о том, что он любитсвободу.Я видел его глаза — их трудно забыть…А твоя любовь — это страх:Ты боишься попасть в число неугодных,Ты знаешь, он может прогнать,он может убить —Твой папа — фашист!Не смотри на меня так… я знаю точно:Он просто фашист".

Постепенно Миша доводит беседу до политических обобщений:

Перейти на страницу: