Читаем Родные стены (СИ) полностью

  Впереди в дверном проёме белел силуэт, и, судя по его очертаниям, принадлежал он не человеку. Точнее когда-то оно было человеком, кожа имела бледный трупный цвет, через которую проступали раздувшиеся вены и крепкие мускулы, потому силуэт твари отчётливо виднелся в полумраке заброшенного дома. Недолго думая, Артём выпустил в неё череду выстрелов. Ни рычания, ни стонов боли от столь внезапной атаки. Трупоед был неподвижен, и юноша неуверенно поднялся на ноги и медленным шагом подошёл ближе. Он осветил фонариком свою находку, чтобы убедиться, что тварь действительно мертва. В комнате, похожей на гостиную, монстр сидел в неестественной позе, выгнувшись дугой, голова упиралась в пол. Дулом автомата Артём приподнял её и тут же отпрянул в ужасе. Эти изуродованные мутацией лица, перетянутые кожей, с узкими прорезями вместо носов, выступающие из почерневших дёсен желтоватые клыки, глаза, затянутые пеленой, не пугали его, всё это он уже видел. Но в груди твари зияла дыра, будто кто-то пробил её со стороны спины. Не похоже на залп дробовика, скорее будто что-то прошло через него, вырвалось наружу. Что за тварь могла сотворить такое, разорвать довольно сильного монстра изнутри? А ещё от оружия сталкера на лбу трупоеда осталась странная вмятина, ползущая дальше по черепу мелкими трещинами, словно он воткнул дуло в измягчавший бетон.

  Подавляя приступ тошноты, он отвернулся и сделал пару шагов в сторону. Дрожащие руки не могли держать автомат и луч фонаря ровно, а голова лихорадочно соображала, что за кошмар тут происходит. Светлая полоса перед ним извергалась из другой комнаты, ту целиком занесло песком, рядом чернела дверь, от приближения к которой датчик заливался писком всё интенсивнее. Стоило ли заглядывать в неё? Сейчас он меньше всего хотел этого. К чёрту все артефакты, что могут там быть, ему необходимо выбраться отсюда.

  Взяв себя в руки, Артём собрался с силами и вернулся к своему мешку, стараясь не смотреть на поверженного неведомой тварью монстра. Она должна быть где-то в доме, потому необходимо быть начеку. Её не видит ни тепловизор, ни его глаза через режим ночного видения. Может, она в подвале, рядом с аномалией? Поговаривали, что некоторых монстров прямо тянет к ним. Аргументы против похода в подвал подкрепились, но оставалось опасение, что он ошибался. Впереди был ещё один дверной проём, и внезапно тепловизор оживился, добавляя в череду фиолетовых пятен зеленоватые кляксы. Артём продолжал держать оружие наготове, боком, медленным шагом приближаясь к лестнице. Из темноты внутри проявились силуэты. Прихожая, массивный комод, вешалка для вещей в дальнем углу. Источниками тепла являлись два тела, два сталкера, будто прислонённые к стенам. Лицо одного скрывали висящие куртки, лежал он почти вплотную к двери. Второй был ближе к Артёму, потому юноша осветил его фонариком. Живы ли они? Казалось, будто они спят беспокойным сном, грудь едва заметно поднималась и опускалась, а кожа на лице отделялась от плоти, будто постаревшая краска. Сколько они уже здесь лежат, и что с ними происходит? Внезапно дальнее тело упало, заставив Артёма вздрогнуть и отпрянуть назад. С треском рёбер из его груди вырвалось нечто тёмное и вылилось на пол. В приступе ужаса юный сталкер мигом взлетел на следующий этаж, но тут же замер, как вкопанный.

  Картина, эта проклятая картина с женщиной теперь висела напротив него. В горле пересохло, Артём отступил назад и прижался к стене, пытаясь унять участившееся дыхание. Что здесь происходит, что здесь, чёрт побери, происходит? Шум внизу затих, будто нечто не собиралось его преследовать. Но, в приступе дикого животного ужаса, юноша не мог пошевелиться, вслушиваясь в тишину, разбавляемую пищанием датчика. Этот чёртов датчик его сдаст, потому он быстрым движением достал вещицу из кармана и бросил в черноту лестничного пролёта. Писк отдавался трелью внизу, а Артём закрыл глаза на мгновение и попытался вернуть себе самообладание. Ноги не слушались его, дрожь колотила тело, а сердце стучало так, будто сейчас вырвется из груди. Он вздохнул спокойнее и открыл глаза, подавляя страх. Тишина, ничего не издавало шума, кроме него. И всё же интуитивно он чувствовал чужое подавляющее присутствие, особенно из-за этой проклятой картины.