«Вероятно, никто еще не забыл ту ссору, которая несколько лет тому назад произошла между двумя претендентами на наследство бегум[7] Раджинары: французом доктором Саразэном, жившим в своем родном городе Франсвилле, и немецким инженером герром Шульце из города Стальсштадта; оба эти города находятся в южной части штата Оригон.

Равным образом, вероятно, не забыли, что с целью уничтожить город Франсвилль герр Шульце пустил в воздух снаряд громадных размеров, которому надлежало попасть во французский город и разрушить его.

Тем более никто, конечно, не забыл, что этот снаряд, начальная скорость которого в момент выхода из канала пушки чудовищной величины была недостаточно точно вычислена, был унесен со скоростью, в шестнадцать раз превосходящей скорость полета обыкновенных ядер. Снаряд летел со скоростью сто пятьдесят лье в час и не вернулся на землю, а, превратившись, таким образом, в болид, вероятно все еще движется и будет вечно двигаться вокруг нашего земного шара.

Почему же в таком случае не допустить, что болид и был тем самым телом, в существование которого не верить нельзя?»

Очень хорошо придумал этот абонент газеты Нью-Йорк Геральд. Но труба?.. Ведь в снаряде герра Шульце никакой трубы не было!

Таким образом, все «объяснения» не объясняли ровне ничего, а все наблюдатели наблюдали очень плохо.

Оставалась только одна гипотеза, предложенная директором обсерватории в Цэ-Ка-Вей. Но что значило мнение какого-то китайца!..

Не подумайте, что вся эта история в конце концов надоела жителям как Старого, так и Нового Света. Нет! Споры продолжались, все более бурные, но ни к какому оглашению они не привели. Тем не менее все же наступил кратковременный перерыв. В течение нескольких дней интересовавший всех предмет — болид или нечто другое — никем не был замечен, и ни разу за все это время в воздухе не слышали звуков трубы. Может быть, этот предмет, это тело упало на такой пункт земного шара, где было трудно найти его след, — в море, например? Или, быть Может, оно скрылось, на самом дне одного из океанов, Атлантического, Тихого или Индийского? Можно ли было сказать что-нибудь определенное по этому поводу? Но вот как раз между 2-м и 9 июня был отмечен ряд новых фактов, которые невозможно было отнести к области одних только космических явлений.

В течение всех этих восьми дней очень многие наблюдали: гамбуржцы наверху башни св. Михаила; турки — на самом высоком минарете св. Софии; руанцы — на стреле своего собора; страсбуржцы — на самой высокой точке Мюнстера; американцы — на голове своей статуи Свободы, при входе в Гудзон, и с памятника Вашингтону в Бостоне; китайцы — на крыше своего храма «Пятьсот гениев» в Кантоне; индусы — на шестнадцатом этаже пирамиды храма Танжура; обитатели Ватикана — на кресте собора св. Петра в Риме; англичане — на кресте лондонского собора св. Павла; египтяне — на, остром углу пирамиды Гизе и парижане — на громоотводе Эйфелевой башни, построенной для выставки 1889 года, вышиной в триста метров, — все они видели с самых высоких своих пунктов развевающийся в воздухе флаг!

Флаг этот представлял собой полотнище черной шелковой тафты, усеянное серебряными звездами, с золотым солнцем посредине.

ГЛАВА II,

в которой члены Уэлдонского института спорят, но ни к какому соглашению не приходят

— …и первый, кто будет утверждать противное…

— Вот как! Противоречить, конечно, будут, если найдется для этого повод.

— И это — несмотря на ваши угрозы!

— Разговаривайте поосторожнее, Бэт Фин!

— И вы тоже, дядюшка Прудэнт!

— Я настаиваю, что винт должен быть на корме.

— Мы тоже!.. Мы тоже!.. — ответили в один голое человек пятьдесят.

— Нет! Его место на носу! — воскликнул Фил Эвэнс.

— На носу! — подтвердили полсотни других голосов с не меньшим жаром.

— Мы никогда не сойдемся в мнениях!

— Никогда!.. Никогда!..

— В таком случае зачем же спорить?

— Это не спор, это дискуссия!

Возражения, упреки, гневные выкрики раздавались в зале заседаний уже с добрых четверть часа.

Этот зал был самым большим и самым знаменитым клубом в Уэлдонском институте, на Уолнот-стрит в Филадельфии, штат Пенсильвания в Америке.

Накануне в торговом центре города в связи с выборами городского ламповщика, зажигающего газовые уличные фонари, состоялись публичные манифестации и шумные митинги, которые не обошлись без побоев. Может быть, не охлажденный еще пыл вызвал чрезмерное возбуждение, которое только что проявили члены Уэлдонского института. А между тем это было самое обыкновенное собрание приверженцев воздухоплавания, обсуждавших животрепещущий для той эпохи вопрос об управлении аэростатами.