Читаем Робинзоны Вселенной полностью

Рэйф. Где он? И, кстати, ее–то куда занесло? Что из удержавшихся в памяти рваных обрывков правда, а что безумные фантазии? Очевидно, она подхватила какую–то местную заразу, какое–то жуткое заболевание, только ждавшее своего часа. Ну и планета! Ну и местечко! Сплошной ужас. Сколько прошло времени? Почему она тут одна? Где ее приборы, где рюкзак? Где — и это самое главное — где Рэйф?

Камилла натянула пуховку и до самого горла застегнула молнию; дрожь немного утихла, но девушке было зябко, она хотела есть, ее мутило, а многочисленные синяки и царапины стали заявлять о себе во весь голос. Может, Рэйф укрыл ее в пещере, а сам отправился за помощью? Как долго она лежала в бреду? Нет — наверняка он оставил бы какую–нибудь записку на случай, если она придет в себя.

Снег падал густыми хлопьями; девушка огляделась, пытаясь понять, где она может быть. Над головой возвышался темный склон. Должно быть, она забежала в пещеру, чтобы укрыться от безумного ужаса открытых пространств в благословенной темноте и тесноте. Может быть, как раз сейчас Мак–Аран ищет ее посреди бушующей непогоды, и они будут часами бродить так в темноте, проходя друг от друга в нескольких футах, но видя только бешено вихрящийся снег?

Логика требовала, чтобы Камилла никуда не срывалась с места, а попыталась спокойно разобраться в сложившейся ситуации. Она тепло одета и до рассвета могла бы спокойно переждать в пещере. «Но если Мак–Аран тоже заблудился где–то на склоне? Если этот неожиданный ужас, эта паника обрушились на них одновременно? И откуда взялись предшествовавшие ужасу восторг и самозабвение… Нет, потом; сейчас вспоминать об этом слишком больно».

Где Мак–Аран стал бы искать ее? Разумней всего, пожалуй, было бы карабкаться наверх. Да, конечно — там остались рюкзаки; оттуда они смогли бы как–то сориентироваться, когда утихнет снегопад и взойдет солнце. Значит, она полезет вверх и будет надеяться, что Мак–Аран, логически поразмыслив, придет к тому же выводу. Если же нет, и до рассвета Мак–Аран не появится — тогда она одна спустится к базовому лагерю, и они вместе отправятся на поиски… или вернутся к кораблю.

На ощупь, в темноте, посреди снежного мельтешения девушка принялась карабкаться по склону. Через какое–то время у нее появилось ощущение, что именно по этой тропинке они взбирались несколько дней назад.

«Да. Так оно и есть». Ощущение быстро переросло в уверенность, и Камилла ускорила шаг, ничуть не удивившись, когда через какое–то время впереди замелькал оранжевый огонек, а попадающие в луч света снежинки принялись вспыхивать яркими искорками; и вот уже по тропинке устремился навстречу Мак–Аран и крепко стиснул ее ладони.

— Откуда ты знал, где меня искать? — спросила она.

— Интуиция… или что–то в этом роде, — отозвался он. В оранжевом свете карманного фонаря Камилла разглядела, что брови и ресницы у него опушены снегом. — Просто знал, и все. Камилла… давай об этом как–нибудь потом. Нам еще карабкаться и карабкаться — туда, где мы бросили приборы и рюкзаки.

— Думаешь, так они там нас до сих пор и дожидаются? — скривив губы, произнесла Камилла; воспоминание о том, как лямки рюкзака слетели с плеч, резануло горечью.

— Об этом не беспокойся, — сказал Мак–Аран и взял ее за руку. — Пошли… Тебе надо отдохнуть, — мягко добавил он. — Обсудим все как–нибудь в другой раз.

Камилла расслабилась и доверилась Мак–Арану. Тот же, молча прокладывая дорогу сквозь снежную мглу, мысленно исследовал возможности своего нового дара и пытался понять, откуда что взялось. Ни на секунду же у него не возникало сомнения, что в темноте он движется прямым курсом к Камилле, он чувствовал, что она впереди; но если так и сказать — примут за психа.

Крошечная палатка ждала их, установленная под прикрытием скал. Камилла тут же с радостью забралась внутрь, благодарная Мак–Арану, что не пришлось возиться в темноте. Тот же пребывал в замешательстве; когда это успели они поставить палатку? Он ведь точно помнит: утром, перед спуском, он сворачивал ее и упаковывал в рюкзак. Когда они могли вспомнить о палатке — до или после того, как лежали в траве у ручья? Смутное беспокойство не переставало грызть его, но он приказал себе не обращать на это внимания — в любом случае, к тому моменту что он, что она были уже изрядно улетевшие, они могли сделать все, что угодно, ни в чем не отдавая отчета. Рюкзаки их оказались аккуратно сложены внутри палатки, и у него словно гора с плеч свалилась: «Бог ты мой, нам еще повезло, могли ведь и потерять все результаты наблюдений…»

— Хочешь, я соображу что–нибудь перекусить перед сном?

— Н‑нет, не надо, — мотнула она головой. — Господи, такое ощущение, словно закинулась какой–то очень мощной дрянью. Рэйф, что такое с нами стряслось?

— Понятия не имею. — Почему–то он ощутил приступ робости. — Ты… ничего не ела в лесу? Может, какие–нибудь фрукты?..

— Нет. Я помню, что положила глаз на какие–то плоды, очень они мне приглянулись, но в последний момент что–то остановило… Я только воду пила.