Робеспьер чувствует подлинную гордость за свои юридические произведения, которыми он щедро одаривает окружающих. Потому ли, что дела, которые он в них защищает, потому, что слова, которые он использует и стиль, который он предпочитает, сближаются с академическими рассуждениями? Потому что они вносят свой вклад в формирование его образа перед публикой и судьями? Робеспьер в этом не сомневается; его метод изложения обстоятельств дела связан с литературным поприщем, даже в малом. Он с галантностью выражает это молодой женщине, вероятно, м-ль Деэ, 6 июня 1788 г., когда дарит ей свою записку о деле окулиста Рокара: "Редко можно предложить вниманию красивой женщины такого рода сочинение, какое я посылаю вам. Именно благодаря этому обстоятельству составители судебных докладных записок отброшены в последние ряды литературы, если им вообще можно отвести какое-либо место в республике слова"[59]. Но, радуется он, "я посылаю вам мои докладные записки и вы их читаете"[60]. В течение двух предыдущих лет он адресует одной корреспондентке записку о деле Бутру, ту, которая противопоставляет этого профессора коллежа "славному ректору" университета Дуэ (1787), и одной даме свою статью в защиту супругов Паж, которую он называет "записка, посвященная защите угнетенных"[61] (1786). И подобная практика для него не нова, потому что мы её видим, в знаменитом письме, называемом "о чижах", в настоящее время доступном в коллекциях библиотеки и муниципальных архивах Арраса, с каковыми были посланы три экземпляра "доклада, предмет которого весьма интересен"[62] юной подруге сестры, и в котором он уверяет, что грации умеют присоединить "ко всем своим прелестям […] дар мысли и чувства и если они равно способны сочувствовать несчастью, как и доставлять счастье"[63] (1782)…

Во дворце Правосудия генеральный адвокат Фоасье де Рюзе также получает записки Робеспьера; он их бережно хранит, сортирует их, при необходимости просматривает их. К тому же, именно благодаря ему мы знаем некоторые из этих сочинений. Изложение обстоятельств дела Жана-Мари Госса, который требует возвращения долга перед епископальным судом Лилля, например, подписано только адвокатом Дине де Варейе… Никакого следа имени Робеспьера над напечатанным. И всё же, текст действительно его; на его первой странице Фоасье де Рюзе помечает: "автор записки г-н де Робеспьер". Внутри текст исправлен рукой самого Робеспьера, который сожалеет, что работа отредактирована перед печатью. На полях исследования вышестоящим судом дела о "многословных работах Потье" он пишет: "Последнее размышление принадлежит чужому перу, которое изувечило рукописную записку во множестве мест без ведома автора. Мы бы не позволили себе выказать Потье столь мало уважения и справедливого отношения". Добавление нескольких страниц разоблачено с той же самой жалобой. Конечно, с помощью этих подарков Робеспьер обращается к судье, с которым он общается в суде, к человеку внимательному к правовым средствам, разработанным адвокатами; но также к члену Розати, литератору, человеку "чувствительному".

"Адвокат несчастных"… и других

Вернёмся на мгновенье к делу супругов Паж, обвинённых в ростовщичестве в 1786 г. Послушаем Робеспьера, обращающегося к судьям совета Артуа: "Я человек, который вас чтит, который… да, я бы осмелился позволить себе это выражение, который ценит вас, как ангелов, оберегающих угнетённое человечество; и который, если вы этого хотите, посвятит свою жизнь и свои усилия содействию вашему рвению в утешении несчастных, тех несчастных, которых так легко сокрушить, но которым так сложно прийти на помощь". Здесь адвокат показывает подлинную веру в профессию; он призван быть защитником слабых и оскорблённых невинных: "несчастных". Он подтверждает это в письме, с которым он дарит свою записку одной корреспондентке, где он заявляет о своём "рвении, с каким посвящает себя помощи несчастью и невинности". Когда он в 1792 году пишет, что его, как адвоката, постоянно обвиняли в "защите с чрезмерным пылом дел слабых и угнетённых против могущественных угнетателей", он делает это предметом своей гордости. Защитник несчастных, обделённых, невинных… Это образ, который Робеспьер хочет создать себе сам; образ, способ существования ("изначальная ethos"), который допускает и узаконивает смелость его записок, извиняет его посягательства на условности, придаёт исключительную силу его текстам.