Чтобы проследить за делом Тео, Робеспьер действовал в рамках одного из бюро Комитета общественного спасения, посвящённого общей полиции? Созданное в конце апреля, изначально оно является только одним бюро из многих, предназначенным для того, чтобы наблюдать за установленными властями и собирать информацию о политической ситуации в стране. Однако, из-за расширения своих функций, из-за деятельности, которую здесь разворачивают Сен-Жюст, Кутон и Робеспьер оно быстро приобретает скандальную ауру. Оно беспокоит Комитет общественного спасения, который опасается, что не будет иметь контроля над приказами об арестах, которые могут оттуда выйти; тем не менее, Карно, Бийо-Варенн, Колло д'Эрбуа и Барер также подписывают многие из них. Бюро также является причиной беспокойства Комитета общественной безопасности, воспринимающего его как знак недоверия и посягательство на свои полномочия.

В лоне Комитета общественного спасения окончательный разрыв происходит почти через две декады после закона 22 прериаля. 29 июня (11 мессидора) атмосфера крайне напряжена. Лекуантр присутствует при сцене, когда, выйдя из себя, большая часть членов Комитета принимается за Робеспьера. Каков был предмет спора? Закон 22 прериаля, "заговор в тюрьмах", Катрин Тео, возможный арест Фукье-Тенвилля? Лекуантр не говорит об этом, но сообщает, что слова были жёсткими и достигли кульминации в обвинении Робеспьера в диктатуре. Он "пришёл в невероятную ярость", продолжает рассказчик, затем вышел вместе с Сен-Жюстом. Робеспьер подписал ещё много постановлений на следующий день после инцидента, один, или с Карно, или с Бийо-Варенном, или с Сен-Жюстом и Барером, потом почти полностью устранился от дел. Барер подтверждает его отсутствие 26 июля (8 термидора), датируя его "четырьмя декадами". В тот же день сам Робеспьер это признаёт: "Уже более шести недель характер и сила клеветы, бессилие делать добро и остановить зло заставили меня совершенно бросить мои обязанности члена Комитета общественного опасения"[323].

Поссорившись с большей частью членов Комитета, Робеспьер оттуда уходит. Приходят ли запросить несколько подписей к нему домой? Проводит ли он время в другом Национальном дворце? Или, не возвращаясь в Комитет, он ведёт активную деятельность в бюро общей полиции, как это утверждал Бодо? Цель последнего суждения приписать ему ответственность за казни мессидора и термидора. Однако менее подобострастный Бийо-Варенн противоречит этому свидетельству, и уверяет, что бюро действовало под властью Кутона и Сен-Жюста. Начиная с 1 июля, Робеспьер действительно отсутствует; он держится в стороне и не подписывает больше постановлений, за редкими исключениями. На следующий день после решающего инцидента 29 июня (11 мессидора) он даже рассматривает возможность ухода из Комитета общественного спасения: "Если меня заставляли отказаться от части обязанностей, которые были на меня возложены, - объясняет он у Якобинцев, - у меня ещё оставалось моё звание народного представителя, и я вёл войну на смерть с тиранами и заговорщиками". Но он не подаёт в отставку, а его коллеги скрывают его отсутствие; они не упрекают его в этом на публике, не требуют его замещения и отмечают его присутствие в реестрах. Робеспьер – всё ещё человек, с которым обращаются осторожно, либо из страха, либо из уважения.

Его отсутствие в Комитете сопровождается долгим молчанием в Конвенте. Однако, причиной тому в этот раз не болезнь, которая отдалила его от всех мест осуществления власти предыдущей зимой; его видят гуляющим по лугам на берегу Сены, со своей собакой Броуном, и он продолжает часто посещать Якобинский клуб. Здесь его авторитет остаётся признанным. В течение месяца, отделяющего кризис 29 июня от его последней большой речи, 26 июля, он четырнадцать раз берёт слово. С ослабленными позициями в Конвенте, в Комитете, он обращается к Якобинцам и, посредством клуба и прессы, к гражданам Республики. "Против злодейства тиранов и их друзей, - говорит он 1 июля (13 мессидора), - у нас не остается другого средства, кроме правды и трибунала общественного мнения, и другой поддержки, кроме поддержки честных людей"[324]. Он сознаёт важность общественного мнения; из всех битв именно эту он не может позволить себе проиграть.

Воплощение диктатуры