Читаем Робеспьер полностью

Ответ стараются сделать соответствующим мере злодеяния. Барер предлагает его 26 мая (7 прериаля), в завершение длинного доклада о преступлениях, интригах и клевете англичан, в число которых он помещает попытки покушений Адмира и Сесиль Рено, но также измены в Вандее, Тулоне, Лионе, Ландреси и на Антильских островах. Обличительная речь заканчивается ужасно: "Когда победа предоставит вам англичан, разите; нужно, чтобы ни один не вернулся ни на губительные для свободы земли Великобритании, ни на свободную почву Франции. Пусть английские рабы погибнут, и Европа станет свободной". В своей первой статье декрет постановляет, что не нужно "брать никаких английских или ганноверских пленных": нужно их убить! Этот клич ненависти против руководителей англичан, против их безропотного народа и их сообщников во Франции или других местах не нов; Робеспьер уже бросил его четырьмя месяцами ранее. На этот раз он сопровождается исключительной мерой. Для членов Конвента не слишком важно, что она будет неприменима. Главное – резкость послания; поскольку англичане больше не ведут себя, как цивилизованные люди, Собрание постановляет делать то же самое; поскольку англичане исключили себя из человечества, не следует больше обращаться с ними по-человечески. Сразу же после Барера Робеспьер провозглашает неизбежную победу: "Они погибнут, все тираны, вооружившиеся против французского народа. Они погибнут, все фракции, опирающиеся на их могущество, чтобы уничтожить нашу свободу".

Обвинения в адрес англичан сопровождает разработку знаменитого закона 22 прериаля (10 июня), предназначенного, чтобы ускорить приговоры Революционного трибунала. Хотя Собрание запросило его составление двумя месяцами ранее, усиление революционного характера войны, призывы к отмщению и страх перед новыми убийствами отчасти объясняют стремление его принять; как вандейский мятеж и измена Дюмурье весной 1793 г., как бунты и измены последующего лета, прериальские покушения и страх перед заграницей способствуют ужесточению правосудия в чрезвычайной ситуации. К тому же, не был ли одним из первых больших дел, переданных в реорганизованный трибунал, "заговор Батца или заграницы", с которым связали Адмира и Сесиль Рено? Из-за условий его разработки, текст за 22 прериаля – это закон, рождённый гневом, как и отказ брать английских и гановерских пленных; он призывает окончательно поразить внутренних врагов, и уничтожить их без жалости. Утверждать это, значит подчёркивать дух, который прериальские покушения придали закону, а не постулировать чисто конъюнктурное усиление репрессий. В действительности, создатели этой меры пользуются сложившейся обстановкой для реализации более давних целей; попытаться очистить чрезвычайное правосудие, вверить его другим рукам, усилить вес Комитета общественного спасения в его проведении, ускорить его ход в то время, как множество провинциальных судебных органов были упразднены.

Если закон 22 прериаля отвечает напряжённости и страхам конца весны, если следует преуменьшить его связь с вантозским законодательством, он, впрочем, только частично порывает с предшествующей практикой. 10 мая (21 флореаля), всего через три дня, после своего доклада о праздниках и о Верховном существе, Робеспьер составил короткое постановление, учреждающее народную комиссию в Оранже, чтобы ликвидировать локальный очаг сопротивления; оно сопровождалось инструкциями. Тексты лаконичны; ничего не уточнялось о присутствии или отсутствии присяжных, свидетелей, защитников или о возможности обжалования… Это говорит о том, что похожие судебные учреждения уже существуют, и образ их деятельности установлен. Они выносят решение без присяжных и без обжалования. Это не шокирует ни Робеспьера, ни Комитет; к тому же, постановление также было подписано Колло д'Эрбуа, Бийо-Варенном, Кутоном и Барером. Для этих людей, оно оправдано чрезвычайным политическим положением, как и цареубийство, как и Революционный трибунал. Комиссия – больше, чем судебный орган, это оружие против внутренних "врагов".