Последние слова произнесены, Робеспьер останавливается и спускается с трибуны под единодушные аплодисменты, утверждает пресса. Действительно ли это так? Мы ещё далеки от Декларации прав июня 1793 г., которая, к тому же, воспроизведёт предложения Робеспьера только частично. В данный момент, в "Лё патриот франсе" ("Французском патриоте"), Бриссо называет его обвинение королей "галиматьёй", считает преграды собственности губительными и для собственников, и для не-собственников, а прогрессивный налог "абсурдным" и "разрушающим равенство". Бриссо и Робеспьер по-разному представляют революционное общество… После процесса монарха, в атмосфере неопределённости военного положения, определение прав человека углубляет противостояние между Жирондой и Горой.

Милосердие преступно

 В последующие недели, когда происходит разрастание войны, объявленной теперь королю Англии, статхаудеру Соединённых провинций (1 февраля) и королю Испании (7 марта), плохие новости накапливаются в бюро председателя Конвента. Экс-ля-Шапель[232] потерян; в Вандее и в соседних департаментах французы, изобличаемые как "разбойники", восстают против республики; из-за поражения при Неервиндене Дюмурье ставит под угрозу присоединение Бельгии (18 марта 1793) и, вскоре, переходит к врагу… По мнению Робеспьера, внутреннее сопротивление и измены должны быть наказаны; более, чем когда-либо он полагает, что милосердие преступно.

В Якобинском клубе, в Собрании, в своих "Письмах", Робеспьер упорно требует законов, соответствующих проблемам: "энергичных мер", "революционных мер". Он считает, что, когда страна в опасности, когда ей угрожают даже внутри её собственных границ, принципы Декларации прав могут быть временно отложены. Он утверждает это 19 апреля, по случаю дебатов о прессе: "Интересы Революции могут предусматривать определённые меры, которые пресекут заговор, основанный на свободе прессы". Конечно, так отвечая Бюзо, он думает о жирондистских периодических изданиях. Но его утверждение далеко не конъюнктурное. Исключительное политическое положение ещё не имеет названия, но оно уже существует здесь и сейчас; оно оправдывает исключительные юридические меры.

Перед тем, как начинается первичная работа над Конституцией, Робеспьер требует изгнания "всех родственников семьи Капет" (27 марта), суда над Марией-Антуанеттой (27 марта), чтобы генерал Марсе, побеждённый вандейскими мятежниками, предстал перед Чрезвычайным уголовным трибуналом, только что учреждённым Собранием, а не перед военным судом, так как он считает его преступление политическим (23 марта). Как и другие, Робеспьер также способствует созданию законов и институтов, которые устанавливают чрезвычайный режим. Никто ещё не говорит о революционном правительстве, а ещё менее о терроре, но их винтики выковываются и приходят в движение; контроль за иностранцами доверен наблюдательным комитетам (21 марта), Комитет общественного спасения приходит на место генерального комитета обороны (6 апреля), систематизируется отправка народных представителей в армии (9 апреля)… Робеспьер это одобряет.

Из всех созданных таким образом учреждений, самое знаковое – это Чрезвычайный уголовный трибунал, который Робеспьер сразу же называет "революционным". В Конвенте он поддерживает его создание 10 марта таким же образом, как он приветствовал учреждение Верховного суда Учредительным собранием и трибунала 17 августа 1792 г. Законодательным. Однако во время дебатов он проявляет подозрительность. Кого трибунал сможет судить? "Важно правильно определить тех, кого вы имеете в виду под заговорщиками, - говорит он; иначе лучшие граждане рисковали бы стать жертвами трибунала, учреждённого, чтобы защищать их от посягательств контрреволюционеров". Он предлагает, чтобы судебный орган карал смертью "всякое преступление против общей безопасности государства, свободы, равенства, единства и неделимости Республики". Потом он уточняет, под ропот Собрания и аплодисменты трибун, что трибунал должен, в частности, наказывать за сочинения, направленные против свободы, и "особенно за те, которые находились на жалованье самого правительства, чтобы разжалобить народ участью тирана, чтобы пробудить фанатизм королевской власти, чтобы обвинить перед общественным мнением тех, кто голосовал за смерть тирана, чтобы направить кинжалы против защитников свободы, чтобы разжечь гражданскую войну". Сразу же трибунал рискует превратиться в инструмент, который будет применён, чтобы привести к развязке конфликт в Конвенте, тем более, что жирондисты развивают аргументацию, близкую к аргументации Робеспьера; они хотят уклониться от того, чтобы затронули их, но готовы использовать его, чтобы причинить беспокойство парти противника…