Читаем Роб Рой полностью

Внешний вид города отвечал его возрастающему значению. Главная улица была широка, величественна, украшена общественными зданиями скорее вычурной, нежели стильной архитектуры и шла между рядами высоких каменных домов, фасады которых нередко изобиловали богатыми каменными украшениями, что придавало улице внушительный и величавый вид, какого лишено большинство английских городов, потому что построены они из легкого, неосновательного, непрочного и с виду и на деле кирпича.

Я и мой проводник прибыли в столицу Западной Шотландии в субботу вечером, в слишком поздний час, когда нельзя было и думать о каких бы то ни было делах. Мы спешились у гостиницы, выбранной Эндру, — ни дать ни взять чосеровская корчма,[133] — где нас учтиво приняла миловидная хозяйка.

На следующее утро колокола затрезвонили на всех колокольнях, возвещая о праздничном дне. Но хоть я и слышал, как строго соблюдается в Шотландии воскресный отдых, первым моим побуждением было, естественно, отправиться на розыски Оуэна; однако, порасспросив, я узнал, что все мои старания будут напрасны, пока не окончится церковная служба. Хозяйка гостиницы и мой проводник наперебой убеждали меня, что я не только не найду ни души ни в конторе, ни на дому у Мак-Витти, Мак-Фина и Компании, к которым меня направляло письмо Оуэна, — но даже не застану там, конечно, и никого из компаньонов фирмы: они-де люди серьезные и в такое время будут там, где надлежало быть всем добрым христианам, — в Баронской церкви.

Эндру Ферсервис, по счастью, не распространил еще свою неприязнь к отечественным юристам на прочие ученые сословия родной страны, и теперь он стал возносить хвалы проповеднику, который должен был совершать в этот день службу, а наша хозяйка отвечала на его славословия громкими возгласами «аминь!». Наслушавшись их, я решил отправиться в этот пользующийся известностью храм, не столько надеясь получить назидание, сколько желая узнать, если будет возможно, прибыл ли Оуэн в Глазго. Меня уверили, что если мистер Эфраим Мак-Витти (достойнейший человек!) не лежит на смертном одре, то он не преминет почтить в этот день Баронскую церковь своим присутствием; и если под его кровом нашел приют приезжий гость, хозяин непременно возьмет его с собою послушать проповедь. Этот довод меня убедил, и я в сопровождении верного Эндру отправился в Баронскую церковь.

На этот раз я, впрочем, мало нуждался в проводнике: по булыжной мостовой, круто шедшей в гору, валом валил народ послушать популярнейшего проповедника Западной Шотландии, и этот людской поток всё равно увлек бы меня за собою. Достигнув вершины холма, мы свернули влево, и большая двустворчатая дверь впустила нас вместе со всеми на открытое обширное кладбище, окружающее собор, или кафедральную церковь города Глазго. Архитектура здания была скорее мрачна и массивна, нежели изящна, но особенности ее готического стиля были так строго выдержаны и так хорошо гармонировали с окружающей местностью, что с первого взгляда создавалось впечатление благоговейной и великой торжественности. В самом деле, я был так поражен, что несколько минут противился настойчивым усилиям Эндру затащить меня внутрь собора; я был слишком поглощен созерцанием его внешнего вида.

Расположенное в большом и многолюдном городе, это древнее и массивное строение, казалось, стояло в полном одиночестве. С одной стороны высокие стены отделяют его от строений города; с другой пролег рубежом глубокий овраг, на дне которого, невидимый для глаза, шумит блуждающий ручей, усиливая мягким рокотом величавую торжественность картины. С противоположной стороны оврага поднимается крутой косогор, поросший частым ельником, сумрачная тень которого, простираясь над могилами, создает подобающее месту угрюмое впечатление. Кладбище само по себе довольно необычно: хоть и очень обширное, оно, однако, мало́ по сравнению с числом почтенных горожан, которые погребены на его земле и могилы которых почти все покрыты надгробными камнями. Поэтому здесь не остается места для густой и высокой травы, какая обычно одевает почти сплошным покровом места упокоения, «где злодей забудет козни, где усталый отдохнет». Надгробные камни, широкие и плоские, лежат так близко один к другому, что кажется, будто кладбище вымощено ими, и хоть крышей над ним простирается только небо, но кладбище походит на пол какой-нибудь старой английской церкви с выведенными на плитах могильными надписями. Содержание этих горестных анналов смерти, их тщетная печаль, и заключенный в них суровый урок о ничтожестве человечества, и эта пространная площадь, которую они так тесно покрывают, и их однообразный и горестный смысл напомнили мне свиток пророка, который был «исписан изнутри и снаружи, и написаны были в нем жалобы, и скорбь, и горе».