Читаем Роб Рой полностью

Объяснение казалось довольно правдоподобным, и обстоятельства не позволяли мне ссориться с моим проводником; поэтому я ограничился требованием, чтобы впредь он спрашивал у меня указания, надо ли гнать коня.

Приободренный кротостью моего ответа, Эндру тотчас повысил голос и заговорил в том педантичном, самодовольном тоне, какой был ему обычно свойствен:

— Ваша честь меня не уговорит, и никто меня не уговорит, что разумно или полезно для здоровья холодной ночью пускаться в путь по здешним болотам, не подкрепившись наперед стаканчиком гвоздичной настойки, или чарочкой бренди, или водки, или чего-нибудь такого. Я сто раз переваливал через Оттерскопский хребет днем и ночью и никогда не мог найти дорогу, если перед тем не выпивал свою порцию, — а выпью, так проеду наилучшим образом, да еще с двумя бочонками водки по каждую сторону седла.

— Другими словами, Эндру, — сказал я, — вы перевозили контрабанду. Как же это вы, человек строжайших правил, позволили себе обманывать казну?

— Это значило только наносить вред нечестивым египтянам, — ответил Эндру. — Бедная старая Шотландия достаточно страдает от этих мерзавцев акцизников да ревизоров, что налетели на нее, как саранча, после печального и прискорбного соединения королевств; каждый добрый сын обязан принести своей родине хоть глоточек чего-нибудь крепкого — согреть ее старое сердце да кстати насолить проклятым ворам.

Расспросив подробней, я узнал, что Эндру много раз ездил этими горными тропами, перевозя контрабанду, и до и после своего водворения в Осбальдистон-Холле, — обстоятельство для меня немаловажное, ибо оно доказывало мне пригодность садовника к роли проводника, невзирая на ту глупую выходку, что он позволил себе в начале нашего пути. Даже теперь, когда мы пустили коней более умеренным аллюром, гвоздичная настойка — или чем он там подкрепился в дорогу — всё еще не утратила своего действия на Эндру. Он часто оглядывался, смотрел по сторонам тревожным, испуганным взглядом и каждый раз, когда дорога казалась более или менее ровной, проявлял наклонность снова пустить коня во весь опор, как будто опасался погони. Эта явная тревога утихала по мере того, как мы приближались к гребню высокого пустынного хребта, который тянулся почти неуклонно с запада на восток примерно на милю, поднимаясь очень крутыми с обеих сторон откосами. Бледные лучи рассвета забрезжили теперь на горизонте; Эндру, опасливо оглянувшись и не увидев на оставшемся позади болоте никаких признаков живого существа, просветлел, и его суровые черты постепенно смягчались, когда стал он сперва насвистывать, а потом пропел с большим жаром и не очень большим искусством заключительную строфу одной из песен его родины:

В то же время он потрепал по загривку свою лошадь, которая так доблестно несла седока; это привлекло к ней мое внимание, и я тотчас узнал любимую кобылу Торнклифа Осбальдистона.

— Это что ж такое, сэр? — сказал я строго. — Под вами лошадь мистера Торнклифа!

— Спорить не стану, в свое время она, может быть, и впрямь принадлежала его чести, сквайру Торнклифу, а теперь она моя.

— Ты украл ее, негодяй!

— Ну, ну, сэр, ни одна душа не уличит меня в воровстве. Дело, стало быть, обернулось вот как: сквайр Торнклиф занял у меня десять фунтов, чтоб ехать в Йорк на скачки, — а чёрта с два он вернет мне! Только я заикнусь насчет своих денег, он грозит мне «пересчитать все косточки», как он это называет. Но теперь, пожалуй, придется расплатиться по-хорошему, а иначе останется его кобылка по ту сторону границы; пока он не вернет мне всё до последнего фартинга, не видать ему и волоска из ее хвоста. Есть у меня в Лофмебене один ловкий паренек из судейских — он мне поможет договориться со сквайром. Украл кобылу! Ну, нет, Эндру Ферсервиса не может коснуться такой грех, как воровство! Я только удержал ее в залог на законном основании — юрисдикшонес фенденди козей.[129] Это добрые судейские слова, совсем похожие на язык садовников и других ученых людей; жаль что стоят они дорогонько: Эндру только и получил, что эти три словца за длинный разговор и четыре бочонка самой лучшей водки, какую доводилось доброму человеку заливать за галстук. Так-то, сэр! Дорогая штука закон.

— Вы увидите, что он стоит гораздо дороже, чем вы полагали, Эндру, если будете и впредь сами взыскивать долги, минуя законные власти.