Читаем Роб Рой полностью

— Но разве нет другого исхода, мистер Джобсон? — сказала Диана. — Судья мог бы предложить своему теперешнему секретарю не отлучаться ни на час. Кстати, мистер Джобсон, как вы нашли фермера Рутледжа? Надеюсь, он был в силах подписаться, приложить печать и вручить завещание в ваши руки?

Этот вопрос, казалось, еще больше разжег бешенство законника. Он глядел на мисс Вернон с таким возмущением, с такой злобой, что я чуть не поддался искушению ударом хлыста выбить его из седла, и только мысль о его ничтожестве удержала меня.

— Фермер Рутледж, сударыня? — отозвался служитель закона, как только негодование позволило ему издать членораздельные звуки. — Фермер Рутледж находится в столь же добром здравии, как и вы; его болезнь, сударыня, обман, сплошной обман и подвох; и если вы не знали этого раньше, то знаете теперь.

— Вот те и на! — отозвалась мисс Вернон с видом крайнего и простодушного изумления. — Нет, вы шутите, мистер Джобсон!

— Отнюдь не шучу, сударыня, — возразил разгневанный писец, — мало того, доложу вам, что этот жалкий старый дуралей обозвал меня кляузником — кляузником, сударыня! — и сказал, что я пришел вынюхивать работу, сударыня, — когда я имею не больше оснований выслушивать о себе такие вещи, сударыня, чем всякий другой джентльмен моей профессии, особенно ежели вспомнить, что я секретарь мирового суда и утвержден в этой должности согласно Trigesimo Septimo Henrici Octavi, а также Primo Gulielmi[83] — по первой статье кодекса короля Вильгельма, сударыня, достославного короля Вильгельма, нашего бессмертного избавителя от папистов и лженаследников, от деревянных башмаков и грелок, мисс Вернон.[84]

— Да, скучная штука — деревянные башмаки, а грелка еще того скучнее, — ответила молодая леди, которой явно доставляло удовольствие распалять его ярость. — Приятно, что вы сейчас, по-видимому, не нуждаетесь в грелке, мистер Джобсон. Боюсь, что дедушка Рутледж в своей неучтивости не ограничился руганью: вы уверены, что он вас не побил?

— Побил, сударыня? Никто, — вскричал он запальчиво, — никто на свете меня не побьет, смею вас уверить, сударыня!

— Бьют, сэр, по заслугам, — сказал я: — ваша манера разговаривать с молодой леди так непристойна, что если вы не измените тона, я не поленюсь собственноручно вас проучить.

— Проучить, сэр?.. И кого — меня, сэр? Вы знаете, кому вы это говорите, сэр?

— Да, сэр, — ответил я. — По вашим словам, вы секретарь здешнего мирового суда, а по разъяснению дедушки Рутледжа — кляузник; ни то, ни другое не дает вам права дерзить молодой и знатной леди.

Мисс Вернон, положив руку мне на плечо, воскликнула:

— Бросьте, мистер Осбальдистон, я не допущу избиения мистера Джобсона; я не настолько к нему благосклонна, чтоб разрешать вам коснуться его особы хотя бы кончиком хлыста: он ведь жил бы на это по крайней мере три месяца. К тому же, вы и так достаточно задели его самолюбие — вы его назвали дерзким.

— Я не придаю значения его словам, мисс, — сказал секретарь, немного присмирев. — К тому же, «дерзкий» такое слово, за которое едва ли можно привлечь к ответственности. Но «кляузник» — это злейшая клевета, и старик Рутледж поплатится за нее, как и все те, кто злорадно ее повторяет, нарушая тем самым общественное спокойствие и лично лишая меня моего доброго имени.

— Не обращайте на это внимания, мистер Джобсон, — сказала мисс Вернон, — вы же знаете: где нет улик — там, как признаёт ваш собственный закон, сам король бессилен; а что касается лишения вас доброго имени — право, я от всей души желаю вам счастья его утратить и жалею того бедняка, которому оно достанется в добычу.

— Превосходно, сударыня… пожелаю вам доброго вечера, сударыня, больше мне вам нечего сказать, — разве только, что есть законы против папистов и что было бы хорошо для Англии, если б они строже соблюдались. Есть третье и четвертое постановление Эдуарда Четвертого о католических антифонах, требниках, псалтырях, обрядных книгах, молитвенниках, о житиях, облатках для причастия и о лицах, имеющих в своем владении всяческие там дароносицы, мисс Вернон; и есть приказ о приведении папистов к присяге; и есть закон, осуждающий на каторгу непокорных католиков, — статут первый его величества ныне царствующего короля — да! — и о наказуемости слушания мессы: смотри статут двадцать третий королевы Елизаветы и том третий законов Якова Первого, глава двадцать пятая. И многие поместья подлежат конфискации, многие купчие и завещания подлежат пересмотру, и по многим делам надлежит взыскивать удвоенный сбор согласно актам, предусматривающим…

— Смотри новое издание свода законов, тщательно пересмотренное и проредактированное Джозефом Джобсоном, джентльменом, секретарем мирового суда, — сказала мисс Вернон.