— Я думаю, — сказал офицер, — самое лучшее будет отправить их под конвоем в гарнизон. Они, очевидно, состоят в тесных сношениях с неприятелем, и я отнюдь не желаю нести ответственность, отпустив их на свободу. Джентльмены, вы должны считать себя моими пленниками. С наступлением рассвета я отправлю вас в надежное место. Если вы те, за кого себя выдаете, это тут же выяснится и особого беспокойства для вас не будет, — вас только продержат под арестом день-другой. Никаких возражений я слушать не могу, — добавил он, отвернувшись от мистера Джарви, который раскрыл было рот, чтобы что-то ему сказать, — моя служба не оставляет мне времени на праздные препирательства.

— Прекрасно, сэр, прекрасно, — сказал олдермен, — дудите на вашей дудке! Но как бы не пришлось вам затанцевать под мою, не доигравши плясовую.

Между офицером и горцами началось тревожное совещание, но они говорили так тихо, что невозможно было уловить, о чем шла речь. Договорившись, все четверо вышли из дому. Когда дверь захлопнулась за ними, достойный олдермен высказался таким образом:

— Это горцы из западных кланов и такие же головорезы, как их соседи, если верить всему, что рассказывают; и всё-таки, вы видите, их привели от границ Аргайлшира воевать с бедным Робом — сводить счеты по старой вражде с ним и его родом. За ними Грэхемы, Бьюкенены, лэрды из Леннокса — все на конях и все отлично вооружены. Их ссора всем известна, и винить их я не могу — никто не любит терять своих коров; а солдаты тоже люди подневольные — куда послали, туда иди. К тому времени, когда солнце встанет над холмами, бедному Робу дела будет по горло. Конечно, не годится члену городского совета желать чего-нибудь незаконного, — но чёрт меня возьми, если я не порадуюсь от всей души, когда услышу, что Роб всех их проучил.

Глава XXX

Я вас прошу, взгляните на меня,

В лицо глядите — в женское лицо…

На нем приметен страх? Иль тень боязни?

Иль бледность? Бледность, да — но лишь от гнева,

Что я от вас пощаду приняла.

Нам разрешили поспать остаток ночи со всеми удобствами, какие дозволяла убогая обстановка корчмы. Достойный олдермен, утомленный дорогой и последующими приключениями и менее моего обеспокоенный нашим арестом, который лично ему грозил лишь временными неудобствами, а может быть, и менее взыскательный, чем я, к чистоте и благопристойности ложа, повалился на одну из коек, и вскоре я услышал его громкий храп. Моим же отдыхом был лишь тревожный сон, одолевавший меня, когда я склонял голову на стол. В течение ночи я подметил, что в движении солдат проявлялась какая-то неуверенность. Солдаты отсылались, как будто на разведку, и возвращались, не получив, очевидно, должных сведений. Командир был явно встревожен и в нетерпении снова отряжал в разведку по два, по три человека; некоторые из них, как я заключил из того, что нашёптывали друг другу оставшиеся, не возвращались в клахан.

Брезжило утро, когда капрал и два солдата ворвались в хижину, с торжеством волоча за собою горца, в котором я тотчас узнал старого моего знакомца, бывшего тюремного привратника. Мистер Джарви, разбуженный шумом, обнаружил это и воскликнул тотчас же:

— Господи помилуй! Они захватили бездельника Дугала. Капитан, я представлю поручительство, вполне достаточное поручительство за бездельника Дугала.

В ответ на это предложение, подсказанное, несомненно, благодарностью за недавнее выступление горца в его, олдермена, защиту, капитан только посоветовал мистеру Джарви думать о собственных делах и помнить, что он сам сейчас под арестом.

— Беру вас в свидетели, мистер Осбальдистон, — сказал олдермен, которому, вероятно, лучше были знакомы правила гражданского судопроизводства, нежели военного, — беру вас в свидетели, что он отклонил верное поручительство. По-моему, бездельник Дугал может поднять процесс о неправильном аресте и требовать возмещения убытков по акту от тысяча семьсот первого года; я сам прослежу, чтобы суд не отказал бездельнику.

Офицер, которого, как я узнал, звали Торнтоном, не обращая внимания на угрозы и требования олдермена, подверг Дугала обстоятельному допросу о его жизни и знакомствах, и пленник, хотя и с явной неохотой, вынужден был всё же сознаться, что он знает Роб Роя Мак-Грегора; что виделся с ним в течение последнего года, в течение последних шести месяцев, в этом месяце, на этой неделе, наконец — что он расстался с ним с час тому назад. Подробности эти выжимались из пленника точно капли крови, и, по всей видимости, их исторгали только повторные угрозы капитана Торнтона вздернуть его на ближайшем дереве, если он не даст прямого ответа и точных указаний.

— А теперь, друг мой, — сказал офицер, — извольте сообщить мне, сколько человек имеет сейчас при себе ваш господин?

Дугал смотрел во все стороны, только не на допрашивающего, и начал, запинаясь:

— Она сейчас не может знать точно…