Читаем Рискни (ЛП) полностью

Она сделала глубокий вдох, чтобы справиться с растущим беспокойством. Возможно, она совершает огромную ошибку, находясь здесь с ним. Одна. Никто не знает. Она пожалела, что не рассказала Анне по телефону прямо сейчас. Ей не нужно было говорить, с кем она была, просто что у нее была встреча с кем-то, и это может обернуться неприятно, и если она не перезвонит Анне к трем, чтобы предупредить полицию или что-то в этом роде. Лиззи сунула руку в карман джинсов, нащупывая свой мобильный телефон. Однако это не давало стопроцентной уверенности — район был не очень хорош для сигнала, и чем дальше она углублялась в переулки, тем меньше вероятность того, что она сможет сделать какие-либо звонки, даже на 999, была ничтожной. Дело было не только в том, что ее сеть была ненадежной; ей сказали, что в некоторых районах Мейплдона ни одна сеть не была надежной.

Лиззи подошла к Билли сбоку, спиной к солнцу, опустив голову и глядя на подъездную дорожку, которая теперь превратилась из гравия в пыльную, грязную колею. Она почувствовала, как по спине потекли струйки пота. Лиззи чувствовала, что Билли наблюдает за ней, пока они шли. Он еще не произнес ни слова, даже не поздоровался. Одному из них вскоре пришлось нарушить молчание; это было неудобно. Зачем он пришел, если не собирался говорить?

Нетерпение — ее промах — взяло верх.

— Итак, у тебя есть что сказать? Что-нибудь, что ты хочешь снять со своей груди?

— Например? — просто спросил он.

Лиззи ощетинилась. Он действительно собирался сделать это настолько трудным, насколько это возможно? Заставить ее вытянуть из него все до последнего слова? «Например, почему ты это сделал?» Теперь она повернулась, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, желая увидеть его реакцию.

— Что именно? — Его лоб нахмурился.

Громкий вздох сорвался с губ Лиззи.

— Я не пытаюсь быть неловким, Элиза. Но тебе нужно быть более конкретной.

Услышав, что ее называют Элизой, она испытала странное ощущение. Это звучало неправильно. Звучало совсем не знакомо, хотя она догадалась, что в какой-то момент, когда она была маленькой, ее, должно быть, называли Элизой. Сколько она себя помнила, она просила всех называть ее Лиззи, прежде чем официально изменить свое имя путем опроса в шестнадцать лет. Она взяла фамилию последних людей, которые ее воспитывали: Бренфилды. Ей нравилась их фамилия больше, чем они сами, но они были достаточно приличными.

— Прекрасно. Достаточно ли это конкретно? — спросила она, прежде чем задать один вопрос, затем другой и еще один, и все они внезапно вырвались из нее, как извергающийся вулкан. — Ты убил мою маму? Ты издевался надо мной в детстве? Ты бросил меня? Почему социальные службы забрали меня? Ты убил Джони Хейс? Где ее тело? Почему ты не сообщил ее бедным родителям, где находится их мертвая дочь? Как ты мог так поступить со мной? Как ты мог убить ребенка?

Задыхаясь, она остановилась и прислонилась к дереву, слезы текли по ее щекам. Тихую сельскую улочку наполнили рыдания. Билли положил руку ей на плечо.

— Шшш, шшш. Все в порядке. Я понимаю, есть много вопросов, на которые ты хочешь получить ответы. Я понимаю, у тебя были годы и годы выслушивания всех ужасных вещей, которые я должен был сделать, годы накопления ненависти ко мне, которой хватило бы на всю жизнь.

Его голос был ровным, почти успокаивающим. Но Лиззи знала, что не должна позволять ему манипулировать собой. Она должна была оставаться сильной, копать глубже, чтобы узнать правду.

— Так что? Давай. Отвечай немедленно, — сказала она монотонным и холодным голосом.

Билли издал короткий, резкий смешок. У Лиззи кровь застыла в жилах. Что, черт возьми, было смешного?

— Возможно, я уже забыл порядок выполнения. — Он улыбнулся, отступая назад, создавая некоторую дистанцию между ними. — Возможно, тебе придется подсказать мне, но я попробую.

— Это не смешно, Билли.

— Нет. — Он опустил голову. — Извини, я знаю. Я просто нервничаю, вот и все. Прошло очень много времени с тех пор, как у меня был настоящий разговор. Прошло слишком много времени с тех пор, как я видел свою маленькую девочку.

— Оставь разговоры о жалости… я не та, кто может вызвать у тебя хоть какое-то сочувствие.