Читаем Рискни (ЛП) полностью

Пара человек открыто пялились на нее, когда она стояла, набирая номер отеля типа «постель и завтрак» на своем телефоне возле магазина. У нее было искушение завязать разговор, но в конце концов она струсила, потому что мысль о вопросах, которые они ей зададут, отпугнула ее. Прежде чем заговорить с кем-либо еще, ей потребовалась ночь, чтобы подготовиться. Возможно, она уже слишком много сказала Анне, которая вполне может пойти прямо домой к своей матери и повторить все, что она сказала. Думая об этом, существовала большая вероятность того, что к завтрашнему дню вся деревня будет знать ее имя. Может, она слишком поспешила представиться? Назвать ее полное имя было ошибкой. Анна не была такой наивной. Но она поняла, что если кто-то загуглит ее, то, скорее всего, найдет только статьи, которые она написала, и ничего о ее прошлом.

Правда, журналист из Мейплдона. Насколько это было бы кстати?

Посидев в машине в раздумьях добрых десять минут, Лиззи дала задний ход и вместо того, чтобы ехать обратно по главной дороге, ведущей из Мейплдона, свернула на ту, по которой Анна провожала ее несколько минут назад. Она остановилась у начальной школы, ее сердце бешено колотилось. Поток разрозненных воспоминаний обрушился на ее мозг из ниоткуда, когда они с Анной проходили мимо него. Это потрясло ее. Настолько, что она чувствовала себя ослабленной, неспособной двигаться. Она знала, что с этими вещами ей придется столкнуться, если у нее будет хоть какой-то шанс избавиться от своего прошлого раз и навсегда.

Лиззи включила передачу и снова тронулась с места. Ей очень хотелось увидеть бунгало — его не так уж трудно было найти в такой маленькой деревне, и она узнала школу, так что, возможно, другие места тоже будут знакомы. Однако ее охватила усталость, и она решила, что эту задачу лучше отложить на завтра. Потому что, если бы он вернулся, то отправиться туда было бы слишком сложно за один день. Чтобы встретиться с ним лицом к лицу, потребуется гораздо больше сил, чем у нее сейчас было. Она предпочла бы знать, с чем ей, скорее всего, придется столкнуться, быть лучше подготовленной. Ее план по получению информации от жителей деревни был тем, которому она должна следовать, чтобы уменьшить боль, которую она, несомненно, почувствует снова.

Как и сказала Анна, Булли Бартон находился на окраине Мейплдона, всего в полумиле от него, в узком переулке, к которому вела длинная подъездная дорога. Как только Лиззи вышла из машины, она сразу же почувствовала себя спокойнее, бодрее и гораздо менее встревоженной, чем в деревне. Как будто воздух стал чище, менее токсичным. Ее тепло приветствовала хозяйка, Гвен — жизнерадостная женщина лет пятидесяти с мягким ирландским акцентом. Лиззи предложили чай с печеньем, а затем показали ее комнату с роскошной двуспальной кроватью, домашней обстановкой и видом на поля. Казалось, по крайней мере, здесь незнакомцам были рады. Но, может быть, это было потому, что Гвен сама когда-то была аутсайдером.

— Это прекрасно, спасибо, Гвен, — сказала Лиззи, улыбаясь.

— Дайте мне знать, если я могу что-нибудь сделать, чтобы ваше пребывание здесь было лучше, хорошо? На данный момент вы мой единственный гость.

— Идет, — сказала Лиззи, глядя в окно на коров на соседнем поле. Это было далеко от застроенного Аббингсворта. — О, вообще-то, у вас здесь есть Wi-Fi?

На какой-то ужасный момент, когда она поймала непонимающий взгляд Гвен, ей показалось, что та собирается сказать «нет». Но, подмигнув, Гвен сказала:

— Да, мы находимся в глуши, и сигнал не всегда хорош, но мы в контакте с двадцать первым веком.

Лиззи рассмеялась.

— Отлично, приятно это знать.

Глава 24

1989

Резиденция Фишеров

Пятница, 14 июля — за 5 дней до

Белла сидела на середине лестницы, ее левое ухо было повернуто к закрытой двери гостиной, но, к досаде, она не могла разобрать, о чем они говорили. Ее отправили спать час назад, в то же время, когда ее отец ушел в паб. Но приглушенные голоса, время от времени прерываемые громким смехом, проникали сквозь половицы, делая сон невозможным. Друзья ее мамы часто приходили «выпить», как она это называла, и иногда весь дом был заполнен женщинами на дурацких Мейплдонских собраниях. Но они всегда были в четверг вечером. Белла думала, что все это было просто предлогом для них, чтобы посплетничать и напиться. По утрам после этих посиделок и встреч Белла всегда замечала, что ее мать была не в себе, говоря Белле, что она «чувствительна», и что она не может справиться с любой «ерундой» Беллы. Папа шептал Белле на ухо «похмелье» перед уходом на работу или на игры в гольф. Она не знала, что именно это означало, но в конце концов поняла, что это просто означало, что у ее матери болит голова, и ее нельзя беспокоить.