Читаем Риганты. Том 2 полностью

Мулграв перевел взгляд на ученика прославленного чемпиона. Его широкое, как у Чайна Шады, лицо с выдающимися скулами и круглыми бровями пострадало не так сильно. В Горайне ощущалась какая-то темная, грозная сила, но Мулграву хватило одного взгляда, чтобы проникнуться к нему неприязнью. В глазах бойца застыли жестокость и злоба.

— Всякое бывает, сир. Можно поскользнуться, можно пропустить случайный удар, можно…

— Ну уж нет! — грубо перебил его Горайн. — Только не со мной. Я победил в семнадцати боях. Этим вонючим пастухам далеко до настоящих бойцов. Можете поставить все свои деньги, капитан. Сорвете куш.

— Я не играю на деньги, сир.

— Уверяю вас, никакого риска, — сказал Чайн Шада. — У Горайна талант. Он станет лучшим. Думаю, мне удастся заработать на нем больше, чем своими кулаками. В следующем месяце он выступит в Баракуме, на Королевском турнире. После этого турнира о нем узнают все, А теперь нам надо идти. Епископ обещал предоставить мясо и угли. Говорят, самые лучшие бифштексы можно съесть как раз в горах.

— Это верно и в отношении уисгли, — заметил Мулграв.

— Обязательно попробую, но только после состязания. Бойцу необходимо сохранять ясную голову.

— Старому бойцу, — поправил Горайн.

Мулграв заметил вспышку раздражения в глазах Шада.

— Что ж, приятно было с вами познакомиться, капитан, — сказал чемпион. — Возможно, мы еще встретимся попозже и оценим ваши угли.

— Буду рад, сир.

Силы Ведуньи были на исходе. Она ушла довольно далеко, а работа только-только началась. В лесу Древа Желаний Царил холод, и женщина безуспешно пыталась защититься от него старой, поношенной накидкой. В конце концов она прислонилась к стволу древнего дуба и постаралась отдохнуть и расслабиться.

В лесу Древа Желаний почти не осталось магии, и ее усилия как-то улучшить положение были равнозначны стремлению одолеть гнилостный запах застойного болота с помощью капли ароматического масла. Аналогия возникла сама собой, и Ведунья недовольно поморщилась: если это так, то вся ее жизнь была прожита понапрасну.

«Нет, — сказала она себе, — я выстою, я не сдамся, не уступлю отчаянию».

Сидхи давно ушли, а без них земля стала бесплодной и унылой. Но ведь магию, некогда процветавшую в этой стране, создавали не только сидхи. Они лишь приручали ее. Магия же жила в сердцах всех тварей и существ, а более всего в душах людей. Деяния любви и самоотверженности, героизма и долга — все они укрепляли и усиливали магию, питающую землю и деревья, разносимую ручьями и реками. Мать, поющая колыбельную ребенку, крестьянин, благодарящий поля за обильный урожай, влюбленные, застывшие в объятиях над рекой, герой, защищающий в одиночку деревянный мост… все они рождали магию.

К сожалению, случалось и противоположное. Злоба, зависть и себялюбие, мысли о мести и покорении, планы, рожденные жадностью и ненасытностью, убийства, грабежи и насилие ослабляли землю, истощали магию, нарушали гармонию. Варлийцы вовсе не были прирожденными злодеями, но самоуверенность и жажда власти лишали их способности видеть величие природы.

Горы казались им всего лишь грудами камней, из которых можно извлечь уголь, золото и серебро; леса служили источником древесины для зданий и кораблей. Их печи загрязняли небо черным дымом, каменные города становились рассадниками болезней, их бесконечная, неутолимая потребность в войнах и завоеваниях рождала океаны ненависти, отчаяния и горя. Подобно неистребимой туче саранчи, опустившейся на пшеничное поле, варлийцы поглощали, уничтожали магию мира, разъедая его душу.

Почувствовав прикосновение злобы, Ведунья быстро отогнала ее от себя. Нельзя допустить, чтобы их злость, их презрение, их ненависть укоренилась в ее душе.

— Они не ведают, что творят, — прошептала женщина. Словно дети, варлийцы понятия не имели о том, что разрушают.

Выбравшаяся из реки водяная крыса метнулась через полянку и, задержавшись на мгновение, чтобы взглянуть на человека, исчезла под кустом. Ведунья закрыла глаза, ища покоя, отдохновения от тревожных, сумрачных мыслей. Почти час сидела она у старого дуба, то впадая в дремоту, то вспоминая давно ушедшую юность, когда ей впервые явился дух Риамфады. Семилетней девочкой она собирала травы для матери, бродя по опушке леса Древа Желаний. Дух вышел из-за деревьев и заговорил с ней. Он предстал в образе молодого, светловолосого, красивого горца.

— Пойдем со мной.

— Нельзя входить в лес, — ответила она! — Это запрещено.

— Нам с тобой можно, Каретха,

— Проклятие ждет любого смертного, вошедшего в лес. Это знают все.

— Проклятие падает не на всех. Сюда входил Коннавар. Сюда входил Бэйн. Доверься мне. Идем.

Забросив за спину холщовый мешок с собранными травами, Каретха взяла его за руку и вошла в лес. Она до сих пор не понимала, что заставило поступить ее так. Мать всегда предупреждала дочь об опасностях, предостерегала против незнакомцев и их нехороших привычек.