Читаем Риганты. Том 2 полностью

— Среди моих слуг тоже есть один… рисовальщик. Мойдарт поднялся и вышел из-за стола, жестом приказав аптекарю следовать за ним. Они приблизились к западной стене и остановились перед картиной. Рамус едва удержался от возгласа изумления. Ничего подобного видеть ему еще не доводилось. Это был пейзаж; горы и занесенные снегом сосны. Работу никто не назвал бы тонкой и изящной, но в грубых, решительных, быстро нанесенных мазках заключалась исключительная сила, дававшая поразительный, ошеломляющий эффект. Аптекарь не мог отвести глаз. Деревья, уходящие в глубь сцены, словно приглашали войти в лес. Рамусу казалось, что если он сделает еще два-три шага, то окажется под их сводами, услышит хруст снега…

— Ну, что? — спросил Мойдарт. — Как, по-вашему, у этого человека есть талант?

— Это же просто чудо, — прошептал Рамус. — С гор так и веет холодом, а если прислушаться, то можно услышать пение птиц на ветках. А этот свет на соснах… О, сир, это необыкновенная картина. Как ему удалось добиться такой глубины?

— Светлые слои на более темном фоне, — сказал Мойдарт, — а потом еще немного подработать краем двухдюймовой кисти.

Аптекарь бросил взгляд на хозяина усадьбы и понял, что перед ним автор потрясающего творения, По-видимому, Мойдарт заметил, как изменилось его лицо.

— Вы не догадывались? — спросил он.

— Нет, сир. Только когда вы заговорили о методе… Поразительная вещь. Вы давно этим занимаетесь?

— Много лет. Но до вас я никому их не показывал. Вы первый видите плоды моих усилий.

— Я польщен, сир. Более, чем могу выразить словами. Рамус сказал это искренне, с чувством, так как никогда не был силен в искусстве лести.

— Самым трудным было написать воду и добиться отражения в ней деревьев и гор. До всего пришлось доходить самому, учась на собственных ошибках. Хотите ее? — внезапно спросил Мойдарт, прерывая объяснения.

— Это шедевр, сир. Боюсь, я не могу позволить себе такой… — изумленно начал Рамус.

— Я не какой-нибудь крестьянин, которому приходится продавать плоды своего труда. Картина закончена. Мне она уже ни к чему.

— Благодарю вас, господин. Не знаю, что и сказать…

— Вам пора идти, мастер Рамус. У меня еще много дел. А картину вам принесут.

Аптекарь низко поклонился, но хозяин дома не ответил ему даже кивком, отвернувшись к окну.

Маленький аптекарь шагнул к выходу, но вовремя остановился, вспомнив, что забыл вытащить из сумки принесенные снадобья.

Спускаясь по лестнице, он думал о том, насколько сложна и непредсказуема человеческая натура.

В центре города Эльдакра высился эшафот с двенадцатью повешенными. Троих из дюжины перед казнью подвергли жестоким мукам, по приказу Мойдарта им выжгли глаза.

И вот, как оказалось, человек, способный на нечеловеческое зверство, обладал редким и исключительным талантом художника, сумел поймать и запечатлеть красоту момента и передать величие природы всего лишь несколькими движениями кисти.

Выйдя на свет, Рамус увидел юного Гэза Макона и солдата по имени Мулграв. Подождав, пока они подойдут ближе, он поклонился.

— Доброе утро, аптекарь, — сказал Гэз Макон и тут же, взглянув на гостя, обеспокоенно добавил: — Вы очень бледны, сир. Все ли в порядке?

— Да, спасибо, господин. Я слышал, вы практикуетесь в стрельбе.

Он указал на два украшенных серебряной чеканкой кремневых пистолета в руках юноши:

— Прекрасное оружие, не правда ли?

Старый слуга Малдран подвел отдохнувшего пони. Рамус еще раз поклонился наследнику Мойдарта. Молодой человек сделал два шага вперед.

— Позвольте мне помочь вам, сир, — предложил он, подставляя руки.

Забравшись в седло, Рамус благодарно кивнул:

— Спасибо, господин. Вы очень любезны. Выглянувшее из-за облаков солнце осветило лицо юноши, заставив его прищуриться.

Какие необычные глаза, подумал аптекарь, один золотистый, второй зеленый. Как у женщины на портрете.

— Вы похожи на свою прабабушку, — заметил он.

— Да, сир, мне уже говорили об этом, — ответил Гэз Макон. — Жаль, что мне не представилась возможность узнать ее получше. Она умерла, когда я был еще ребенком, и запомнилась мне как весьма строгая женщина, всегда одетая в черное.

— Ее очень любили, — сказал Рамус. — Во время эпидемии легочного заболевания она и ее служанки работали в больнице, ухаживая за теми, кто туда попадал. Я бы назвал вашу прабабушку женщиной огромной смелости и большого сострадания.

— К сожалению, в этом доме нечасто говорят о сострадании, — с горькой улыбкой заметил Гэз. — Приятно было повидать вас, аптекарь.

* * *

Мэв Ринг закрыла толстую конторскую книгу и убрала ее в нижний ящик соснового стола. На пальцах остались следы от чернил, и она, захватив ведро с колодезной водой, вышла во двор. Чернильные пятна поддавались плохо.

Взглянув на небо, Мэв увидела собирающиеся над городом грозовые тучи. Из дома появилась Шула Ахбайн. Заметив хозяйку, женщина поспешно поклонилась. Она оставалась еще слабой и не набрала нужного веса, но на щеках уже проступил румянец.

— Я вымыла комнаты наверху, госпожа.

— Шула, вам надо отдохнуть. И не называйте меня госпожой. Я — Мэв Ринг, а господ у нас, горцев, нет.