Читаем Риганты. Том 2 полностью

— Послушай, Мэв. Через год он станет мужчиной. Ему никто не запретит сделать собственный выбор.

— Да, через год Кэлин будет все решать сам. Но до тех пор никаких совместных предприятий. Поклянись мне в этом.

Гримо сдвинул черную повязку и потер шрамы на пустой глазнице.

— Никак не проходит. Веришь?

Мэв осталась непреклонной.

— Поклянись.

— Ладно, женщина, пусть будет по-твоему, — бросил он. — Никаких вылазок, пока он не станет мужчиной.

Только не удивляйся, если потом у него ничего не получится, и ты пристроишь его куда-нибудь пресмыкаться перед варлийцами.

Она шагнула к нему, обжигая гневным взглядом. Но голос остался спокойным и сдержанным.

— А чему ты его научишь, Жэм Гримо? Портить воздух, набравшись эля? Ломать кости незнакомым людям? Прятаться в зарослях вереска, когда другие выращивают хлеб или пасут скот? Где твой дом, Жэм? Где твоя жена? Где твои дети? Их нет. У тебя никого нет. Кто ты такой? — Мэв подошла еще ближе, почти вплотную. — Ты — зернышко на ветру, Ты не можешь обустроиться, не умеешь меняться, не умеешь расти. Когда ты умрешь, Жэм Гримо, никто и не вспомнит, что ты был. От тебя не останется и следа. Твои песни забудутся через пару лет. Пресмыкаться перед варлийцами, говоришь? А сколько времени им понадобилось бы, чтобы победить нас, если бы все мужчины были такими, как ты? Одно поколение, Жэм. Потом всех нас не стало бы.

Она повернулась, подошла к буфету и поставила на место кувшин с молоком.

— Может, так было бы и лучше, — тихо сказал он. — Когда-то мы были волками, а стали собачками на услужении у варлийцев. Посмотри на себя, Мэв. Ты умная и способная. Да, еще и богатая. Но ты носишь старые платья, а Кэлин бегает в драной рубашке. А почему? Потому что мы не можем позволить себе блистать перед ними. Они готовы примириться с тем, что кто-то из горцев разбогател, но только при условии, что он не высовывается, не выделяется. Не учи меня, женщина. И не упрекай в том, что у меня нет жены и детей. Ты забыла мою жену и двух сыновей? Солдаты убили ее и утопили детей. А теперь скажи мне, Мэв, где твои сыновья? Что ты оставишь будущему нашего племени?

— Мужчина, которого я любила, умер, — сказала она. — И тебе это известно.

— Да, он умер. Но ведь ты предпочла уйти в себя и превратилась в старую каргу.

Мэв Ринг резко повернулась и быстро пересекла комнату. Рука взлетела… Жэм даже не попытался уклониться или остановить женщину. Пощечина получилась звонкая.

— Ну что ж, девочка, немного огоньку в тебе еще осталось, — сказал он.

И вышел из кухни.

Арлебан Ахбайн сидел у кровати матери. То, что он видел, пугало его. Глаза у Шулы ввалились, кожа на скулах натянулась, дыхание стало неглубоким и частым. На правой щеке большой синяк, губы разбиты. Банни не мог понять, почему Морин и другие женщины так ополчились против его матери, но, впрочем, он никогда не понимал, почему его дразнят и мучают как свои, так и варлийские подростки. Правда, ему не раз говорили об этом, но Банни не хватало понимания. Его мать влюбилась в горца. Союзы между варлийцами и паннонами не считались чем-то незаконным, но случались крайне редко, а в результате страдали обе стороны. Клан повернулся спиной к его отцу, а горожане, по большей части варлийцы, сторонились его матери. Но даже и в таких обстоятельствах их любовь выстояла несколько лет.

Тем не менее неослабевающая ненависть год за годом размывала чувство. Банни было семь лет, когда отец ушел из дома и уже не вернулся. Он отправился далеко на север, туда, где никто не знал о том, какая кровь течет в жилах его жены. Уходя, отец пообещал, что вернется за ними, когда освоится на новом месте. С тех пор о нем никто не слышал.

Оставшись вдвоем, Банни и его мать вели нелегкую борьбу за существование. В теплое время года они собирали горные травы для аптекаря Старых Холмов, Рамуса. Каждую неделю женщина, собрав заработанные медяки, закупала на рынке продукты и несла их домой, в землянку. При этом она каждый раз откладывала хотя бы по фартингу, что позволяло матери и сыну переживать суровые зимние месяцы. Прошлое лето выдалось довольно бедным, и трава росла плохо. Несколько недель назад у них кончились последние деньги.

Шула открыла рот, и Банни увидел, что у матери не хватает двух верхних зубов с правой стороны. У него самого зубы шатались уже давно.

Солнце светило ярко, и впервые за несколько месяцев его лучи несли настоящее тепло. Банни хотелось выйти на улицу, согреться. Но его одолевала усталость, а ослабшие ноги не желали нести изможденное тело.

Он услышал какой-то звук и обернулся. В комнату вошла тетя Кэлина. Представительная женщина, высокая, со строгим, пронзительным взглядом. Банни немного побаивался ее. Однажды летом, когда они с Кэлином ворвались в дом, она схватила его за плечи и вывела на улицу. «Поиграй здесь, — строго сказала Мэв Ринг. — Мне в доме блохи не нужны». Тогда Банни едва не сгорел от стыда.