Читаем Риганты. Том 2 полностью

— Не суди о том, о чем не знаешь, Корделия. Не все те зверства… — Он вздрогнул и вполголоса выругался, сильно удивив Корделию, которая никогда не слышала от него таких грубых слов. — Проклятие, девочка, Макс невиновен даже в десятой доле того, что сейчас происходит. Солдаты под королевскими знаменами безжалостно убивают всех без разбора, включая женщин и детей. — На мгновение он замолчал, пытаясь восстановить самообладание, закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул. — Весной я подам в отставку, и мы вернемся в Варингас. А может, отправимся к Среднему морю. Тебе там нравится, да?

— Я думала, ты счастлив в армии. Помнишь, недавно тебе предложили вступить в какой-то орден? Ты сказал, что это большая честь.

— Хватит об этом. Тебе нравится Макон?

— Да, — призналась Корделия.

— Он обречен. У него слишком высокопоставленные враги. Его гибель предрешена.

— Мы наверняка можем что-то предпринять, — встревоженно ответила она.

— Да, — печально согласился Кордли Лоэн, — уехать. Через четыре дня мы именно так и поступим.

— Нет, я не об этом. Его надо предупредить!

— Не в наших силах справиться с тем, что его ждет. Его не спасти, Корделия. Даже чтобы спастись самим, нам придется приложить немало усилий.

— Как ты смеешь так говорить?! — вскрикнула она, отстраняясь. — Это достойно только презрения!

— Как я тебе уже говорил, никогда — это слишком долго, — грустно ответил Лоэн.

***

Хансекер никогда не был, как он сам это называл, «глубокомыслящим» человеком. Его желания были просты, и он редко вникал в то, что требовало долгих раздумий. Разговоры о политике нагоняли на него скуку. Религии он не понимал. Что до любви, то его всегда сбивало с толку, как взрослый сильный мужчина может превратиться в сопливого нытика только потому, что его отвергла какая-то потаскушка.

Для Хансекера мир вообще был на удивление прост. Нужно заработать достаточно, чтобы всегда было, чем набить желудок, нужно построить дом, чтобы укрываться от непогоды, и еще нужно растянуть оставшееся до смерти время как можно дольше. А корму для червей уже все равно. На этом основан мир. Иногда можно и счастья немножко урвать. Но с этим уже как кому повезет.

Сейчас, переставляя ноги по талому снегу, он поймал себя на том, что задумался о жизни. Эти мысли приходили все чаще и тревожили все сильнее. Он знал точный момент, когда все началось.

Когда Жэм Гримо погиб, спасая Мэв Ринг, Хансекер видел, как он бежал по кафедральной площади, сметая попадавшихся на пути стражников своим посохом. За ним бросились четверо рыцарей Жертвы в серебряных доспехах, но Гримо, бросив посох, вытащил из ножен, висевших за спиной, огромный старинный палаш. Два первых погибли сразу, третий полетел в разожженный для Мэв костер, а из четвертого Жэм вышиб дух. Когда он разрезал веревки, которыми связали его любимую, Хансекер кожей ощутил ликование толпы.

Никогда в жизни Жнец не испытывал такого чистого счастья. Оно ниспровергло все его принципы.

Затем появились мушкетеры и подстрелили Гримо. Хансекер бросился к нему, подхватил и опустил на землю. Ничего нельзя было поделать, герой умирал. Тогда Хансекер схватил Мэв за руку и через собор вывел ее в поле. То была минута отважного безрассудства. На это его подвигла не Мэв, а герой, отдавший за нее свою жизнь.

Давно, со времен далекой юности Хансекера не охватывали столь нелепые романтические порывы, и он до сих пор удивлялся себе и своему поступку.

Теперь восстановить в памяти охватившее его тогда чувство уже не получалось. Но в одном сомневаться не приходилось: гибель Жэма навсегда изменила мир Хансекера.

И дело было не в том, что, пока Жэм шнырял по холмам и воровал скот, жизнь казалась интереснее. У Гримо был неповторимый стиль и пылкое сердце — Хансекер и не знал, что ему недостает этого качества, пока не встретил Жэма.

За долгие годы, прожитые на севере, Хансекер лишь дважды сталкивался с ним. В первый раз Гримо увел у него лучшего быка, победителя фермерского конкурса. Хансекер ждал его попытки, наставил вокруг загона ловушек и ночь за ночью сторожил с мушкетоном в руках. Лишь однажды он задремал, а когда проснулся — быка и след простыл. Хансекер собрал людей и тщетно обыскал все окрестности, чтобы, вернувшись на заре на ферму, обнаружить быка на месте, с привязанным к рогу побегом вереска. Как обычно, Хансекер улыбнулся этому воспоминанию.

Во второй раз дело было серьезнее. Мойдарт велел казнить кулачного бойца Чайна Шаду, а Гримо помог ему улизнуть. Хансекер прикинул, куда они пойдут, и залег в засаде.

Но ничего не вышло. Жэм нырнул в реку и миновал засаду под водой, а Хансекер понял, как его провели, только ощутив лезвие ножа, приставленное к горлу. Мушкетон он еще держал в руках, но воспользоваться им не было возможности.

— Будет лучше, Жнец, если ты опустишь эту штуку, — раздался голос Жэма Гримо. — Мне бы не хотелось перерезать тебе горло в такую чудную ночь.

Хансекер улыбнулся воспоминанию. Тогда он медленно опустил мушкетон и обернулся на промокшего Гримо.

— Простудишься, Гримо, — сказал он. — Побереги себя, ты ведь уже не так молод, как когда-то.