Читаем Риганты. Том 2 полностью

— Гэз меня поймет. Я видел слишком много смертей. Ты когда-нибудь бывал на поле брани после битвы?

— К счастью, нет.

— Однажды Люден Макс сказал, что проигранная битва — худшее зрелище в мире. В списке перед ним идет выигранная битва.

— Цитируешь предводителя врагов?

— У меня нет врагов, — покачал головой фехтовальщик. — Просто я хочу уйти… — Он замолк, задумавшись.

— Домой? — подсказал Эрмал.

— У меня нет дома, — снова покачал головой Мулграв. — Там, где я родился, больше никто не живет.

— Где твоя семья?

Секунду Мулграв не отвечал, глядя на пляшущие языки пламени.

— Я родом из Шелсана, — признался он.

Эрмал внутренне содрогнулся и осенил себя знаком древа.

— Как тебе удалось выжить? — спросил он. — Тебе тогда было девять… от силы десять лет.

— Я гостил в холмах у старика-пасечника, помогал ему варить медовый напиток. Мы видели все, что там произошло. Потом старик увел меня в горы. — Мулграв взял обгорелую кочергу и разворошил угли в камине. — Единственное место, которое я могу называть домом, — на севере, горы Кэр-Друах. Там хорошо, легкий воздух, честные люди. Мне всегда нравились местные жители. Эрмал встал.

— У меня осталось немного ячменного отвара с медом. Я его разогрею.

Мулграв сел поудобнее и закрыл глаза. Разливаясь по всей руке, в левом плече пульсировала боль. Кончики пальцев слегка покалывало. В последнем бою ему очень повезло. Когда их стали осыпать картечью, первым залпом разорвало Тоби Вайнера слева. Его лицо превратилось в кровавое месиво. Второй залп снес правый фланг. Мулграв получил лишь одну пулю, Гэз Макон — ни одной: огромный серый мерин неуязвимого генерала как ни в чем не бывало гарцевал на линии огня. Атака конницы разбила ряды вражеских канониров, и те попытались отступить. Конники Гэза ринулись в погоню. Мулграв подстегнул коня, но тот рухнул, всадника выкинуло из седла, и только тогда фехтовальщик понял, что летевшие в него осколки приняло на себя животное.

Небольшая и, казалось бы, несерьезная рана загноилась. Два дня спустя Мулграв впал в беспамятство.

В себя он пришел в этом доме. Эрмал Стэндфаст рассказал, что его сначала отнесли к полевому хирургу, который лишь пожал плечами и сказал: «Он не протянет и недели. Рана слишком запущена». Но Гэз Макон ничего не желал слышать, и, когда ему рассказали о лекаре, живущем в Шелдинге, в тридцати милях от лагеря, приказал отправить фехтовальщика туда.

Мулграв плохо помнил дорогу в Шелдинг. На память приходила только жгучая боль, мимолетные облака, проносившиеся высоко по далекому небу, и обрывки разговора:

— Он умирает, господин. Но Гэз Макон отвечал:

— Он не умрет, я этого не позволю, — и они ехали дальше. Повозку подбрасывало на ухабах. Больше Мулграв не помнил ничего.

Вернулся Эрмал с парой глиняных кружек в руках, протянул одну другу и снова занял место у камина.

— Так что ты решил, дружище?

— Ничего.

— Ты лишился веры в свое дело?

— Какой еще веры? — пожал плечами Мулграв и протер слипающиеся глаза.

Уже которую неделю ему не удавалось выспаться. Во сне поджидали кошмары, и фехтовальщик по нескольку раз за ночь просыпался с криком боли, злости или отчаяния.

— Говорят, короля избирает Исток, — назидательно сказал Эрмал, прервав тяжкие мысли. — Значит, те, кто воюет за короля, исполняют волю Истока. Неужели это не стоит веры?

— В это верят только те, кто не видел королевских Искупителей за работой.

— О жестокости солдат тоже ходит немало слухов, — нервно ответил священник.

Мулграв поднял глаза и заметил страх в глазах друга.

— Да, ты прав. Давай поговорим о чем-нибудь другом, — ответил он и увидел, что Эрмал успокоился.

Священник устроился на стуле поудобнее и отхлебнул похлебки. Огонь вдруг затрещал, и несколько угольков попытались выскочить за каминную решетку.

— Тебе все еще снится седовласая женщина? — Да.

— Так ничего и не говорит?

— Нет. Пытается, но я не слышу. Кажется, она в опасности.

— Почему ты так решил?

— В последних снах она карабкается вверх по склону горы. Потом замирает, оглядывается. Внизу какие-то… люди. Кажется, преследователи. Тогда-то она смотрит прямо на меня и что-то говорит. Но я ничего не слышу.

— Почему ты запнулся?

— О чем ты? — удивился Мулграв.

— Ты запнулся перед словом «люди». Это люди?

— А кто же еще? — огрызнулся фехтовальщик, неожиданно для себя встревожившись.

— Мулграв, это же сон, — развел руками священник. — Внизу может быть кто угодно, хоть окунь на коне.

— Понятно, — рассмеялся Мулграв. — Думаешь, это все шуточки моего уставшего разума? Что она ненастоящая?