Читаем Revolutionize (ЛП) полностью

Они жутко избалованы, впадают в истерику, если родители не купят им новый навороченный телефон или ботинки за двести баксов — как же так, ведь они им просто необходимы! А как несправедливо не разрешить переночевать у друга или подруги!

Они — просто кучка испорченных, неблагодарных малолеток, которые настолько погрязли в своем эгоизме, что не замечают никого вокруг.

Они не думают о таких, как я. О тех, кто в одну секунду может лишиться матери или отца, остаться сиротой.

Они не знают, каково это — переезжать с одной военной базы на другую вслед за человеком, который оказался достаточно благородным для того, чтобы воевать за страну, которая этого не заслуживает.

Почему он должен терять свою человечность, свою душу ради страны, которая требует всё больше? Страны, которой нет никакого дела до солдат, которых она посылает в бой. Правительство делает вид, будто о них заботится, а на самом деле ему плевать.

Прям как Вы, Шэнси.

Вы говорите, что заботитесь о своих учениках и желаете им только самого лучшего, но сильна ли Ваша забота настолько, чтобы сесть и поговорить с нами? Вам есть дело до того, чем история одного ученика отличается от истории другого?

Не смейте говорить, что есть.

Будь это так, Вы бы поняли. Вы бы дали мне поговорить с папой, когда он позвонил. А Вы вместо этого выключили мой телефон и посмотрели на меня этим Вашим идиотским взглядом, сказав, что я наказана и должна остаться после уроков.

Вы ни о чём не спросили.

Вы ничего не слушали.

Вам не было никакого дела.

Прям. Как. Они.

Как все остальные.

Потому что мы слишком слепы и эгоистичны, чтобы оглянуться вокруг, посмотреть на окружающих. Мы плетём всю эту ерунду про самопожертвование, про бескорыстие, про любовь к ближним, потому что на самом деле нам на это всё наплевать. Мы все хороши на словах, а не на деле.

Может быть, Вы уже совсем запутались в потоке моих бессвязных мыслей. Может быть, Вы не поймете то единственное, что я так старалась донести, о чём писала так долго, что пальцы онемели.

Но какая-то часть меня всё ещё надеется, что Вы поймете, что Вы откроете глаза.

И, может быть, в следующий раз Вы не будете так строги к Риверу. Вы нужны своему сыну, он пытается докричаться до Вас, как я пытаюсь докричаться до своего отца.

Мы просто не знаем, поймёте ли вы.

Искренне Ваши,

Бестолковые, напуганные подростки всего мира.

========== Белая Ворона ==========

Имя: Абель

Дата: 2011

Период: наказание

Вы когда-нибудь приносили больше вреда, чем пользы, скрывая что-то от тех, кого Вы любите?

Я — да.

И я презираю себя за это.

Было ли в Вас когда-нибудь что-то, что отличало бы Вас от других, что-то, что другие были бы не готовы узнать?

Во мне — да.

Вы когда-нибудь скрывали настоящего себя из страха, что Вас не примут?

Я — да.

Но я не всегда был таким, я совсем недавно это понял. Даже не знаю, как меня озарило, — это просто случилось, и я бы всё отдал, чтобы этого не было. Я не хочу быть геем. Не хочу быть мерзавцем, который оскорбляет Бога.

И в то же время я хочу быть другим.

Почему я должен скрывать свою сущность? Почему я не могу быть собой и сказать всем, крикнуть во весь голос: «Я гей, и что с того, суки?»

Я не должен.

Но, если я решусь на это, я могу ранить её. Ту, кто любила меня всем сердцем, и всё-таки я не могу ответить на её чувство так, как ей бы хотелось.

Я не могу смотреть на Мойру так, как смотрю на Себастьяна.

У меня не перехватывает дыхание, и сердце не рвётся из груди, когда я смотрю на неё. Но когда я вижу его…

И мне не с кем поделиться этим, кроме Вас, Шэнси.

Без обид, но это полный отстой.

Это в очередной раз доказывает, какой я трус; мне не хватает сил сказать ей правду, когда она смотрит на меня своими огромными карими глазами.

Слова как будто застревают в горле: я боюсь, что, если скажу ей, я всё разрушу и потеряю её.

А я не могу её потерять: она — всё, что у меня есть.

Но мне нельзя быть трусом, мне нужно открыть правду. Нужно принять себя таким, какой я есть, чтобы и другие приняли меня.

И это тоже отстойно.

В этой школе полным-полно гомофобов. Они думают, что быть геем — это омерзительно, это что-то от Дьявола. Если они выяснят, что ты гей, они тебя замучают. Заставят чувствовать себя так, словно с тобой что-то не так. А на самом деле это с ними что-то не так.

Они не могут принять разницу, не могут принять то, что кто-то не такой, как они, потому что они не могут принять перемены.

Может быть, я тоже не могу. Я знаю, что, узнав правду, мои родители отрекутся от меня и сделают вид, будто меня никогда и не было. Они не смогут принять то, что в маминой утробе развивался педик и что они вырастили того, кто предпочитает парней девушкам.

Но я продолжаю думать о Мойре и своём предательстве по отношению к ней. Я хочу извиниться перед ней и сказать, что это не её вина. Не хочу, чтоб она решила, будто сделала что-то не так, что она недостаточно хороша для меня, ведь, по правде-то говоря, это я недостаточно хорош для неё.

И мне жаль, что это так.

Когда я смотрю вокруг и вижу всех этих ребят в классе, я думаю: а примут ли они меня?