Читаем Ревизор Империи полностью

«Она что, знает, что некрещеный? Кто мог видеть? Фрося и Веристов, если и первая не на Веристова работает. Значит, и Глафира тоже? Или Фрося разболтала? Или утечка информации у Веристова? А почему бы и нет? Это даже вероятнее: персональные сведения не защищены, кто-то мог растрепать, что забранный „хранцуз“ креста не носит. Ну и ладно. Не надо думать, как крест доставать, все равно придется идти в баню или на реку купаться».

— Не в крестике-то дело, Глафира Матвеевна, в совести. Семьи разбивают.

Глаша вдруг заливисто расхохоталась, прикрывая рот кружевным платочком.

— Шутник… Ой, шутник вы, Виктор Сергеевич. Да нечто этим разбивают? Вот у Толстого барынька в военного влюбилась, так хоть образованная, а круглая дура. Мучилась, мужа приличного мучила, развода добивалась. А так любилась бы она с ним втихую, да и успокоились оба, надоели друг другу. Так и здесь. Поездит, погуляет, и опять в семью, оно ж от приключений к спокойной жизни тянет.

«Так. Намекнула, что муж ей изменяет, разговор насчет равенства в быту завела… Подводит к тому, что и сама налево не прочь?»

— А вы оптимистка, Глафира Матвеевна. Общаться с вами легко.

— А это вы верно заметили, Виктор Сергеевич! Мы ведь друг друга понимаем, просто вы по своей образованности человек деликатный, стеснительный. Вы запивайте-то утку, запивайте, а то что ж всухую идет.

«Мужик в отъезде, дети в деревне, прислугу отпустила. Пригласила через подругу, стало быть, легендировала. М-да, не Бежица, а просто сайт знакомств. Как-то много сексуально раскрепощенных представительниц слабого пола на единицу времени и пространства. Везде много. Зина, Наташа, Лена, Джейн, Инга, кто там еще… и всегда неспроста. И кто же здесь? Веристов?»

Веристов, Веристов, думал Виктор, кто же все-таки такой Веристов, и что в нем искренне, а что — маска? Глафира вроде бы естественна, хотя… В таких случаях все естественно, потому что работает не приказ, не принуждение, а воспитание агента, умение играть на убеждениях и интересах. Ковальчук наверняка даже не намекал Зине на близость с объектом, он просто знал, что она так и сделает. Он специально выбирал. Игра на страсти к науке. Мужчина из другого мира в полное распоряжение… И от Наташи наверняка не требовали. Подбор кандидатур, игра на мотивах, на желании сделать что-то назло всему этому жадному, поглощающему европейские культуры орднунгу, женская месть за измену Пауля. Лена — муж ушел к богатой дуре, а тут деньги слава в одном флаконе, то бишь в нем, Викторе. Джейн… кто его знает, какие там мотивы у Джейн. Подсовывают женщин, в общем, порядочных, но внутренне готовых к близости. Что же теперь не нашли свободной? Или по здешним нравам жен соблазнять как раз норма? Грубовато, грубовато работаем, господа…

— Вы о чем-то задумались?

— Что?

— Мне показалось, вы меня не слушаете.

— Да что вы? Я просто восхищен вами, вашим гостеприимством… Вы, Глафира Матвеевна, просто прекрасный цветок в Гефсиманском саду.

Про Гефсиманский сад у Виктора вылетело само собой, хотя толком он сам не понимал, к месту оно или нет. Просто слова привязались.

— Да вы, однако, поэт! Клавочка рассказывала, вы ей свои стихи читали. У вас нет что-нибудь такого романтического? Ну, вроде «На закат ты розовый похожа, и как снег, лучиста и светла»?

— О, вы тоже любите Есенина?

— Обожаю! Знаете, все эти футуристы-имажинисты какие-то заумные, а у него живое и понятное.

«Позднего Есенина ей почитать? „Шаганэ ты моя, Шаганэ“? Нет. Дудки. Чужим талантом тут любой хомячок проживет».

— Ну, я, конечно, не Есенин. А вот скромные любительские строки, с вашего позволения… Если смеяться не будете.

— Да что вы, Виктор Сергеевич! С удовольствием послушаю, лишь бы от сердца.

— Ну, тогда есть у меня одно, и, можно сказать, про наши места…

Виктор вдруг заметил, что глаза Глафиры словно подернулись дымкой. Она тихо, стараясь не спугнуть рифмованные строки нежданным шумом, положила вилку на стол и поправила шаль. Остановиться и спросить было немыслимо: Виктор почувствовал, с каким нетерпением она предвкушает новые строки.