Глава 26

Бизнес — опиум для народа

Глафира Матвеевна жила в том самой силикатной доходной пятиэтажке, что здесь стояла на месте послевоенного сталинского дома. В руках у Виктора был большой бумажный пакет — Клавочка утром дала вводную, что ее подруга хотела бы заодно и пригласить гостя отужинать, а в этом случае с пустыми руками идти неудобно.

Внутри доходный дом мало чем отличался от сталинских начала 50-х. Консьержа на входе не наблюдалось; наверх шла неширокая лестница, и на каждом этаже была только одна дверь — справа. Нужная квартира оказалась на четвертом этаже: Виктор мысленно оглядел себя, вытер ноги на домотканом половичке и нажал кнопку электрического звонка, которая здесь была из синего стекла.

— Минуточку, сейчас открою! — раздался негромкий, и, как показалось Виктору, чуть игривый голос из-за двери.

«Странно, не спрашивает кто. Налетов на квартиры не бывает? Или просто беспечность?»

Щелкнул замок, створка двери распахнулась, и перед Виктором предстала невысокая женщина с темными волосами, уложенными сбоку на пробор, с мелкими кудряшками, завитыми плойкой; на ее овальном лице с чуть пухлыми щечками и губками и прямым, как у греческий статуй, носиком, под густыми низко посаженными и открывавшими высокий лоб бровями, выделялись крупные, выразительные глаза, которые смотрели на Виктора так, словно ожидали от него некоей потрясающей новости. Похоже, это была девушка, несколько лет назад вышедшая замуж; ее фигура, обтянутая кирпично-розоватого цвета успела лишь слегка округлиться, что лишь добавляло в ее образ чувственности. Нежно-белые кружева окаймляли вырез декольте, которое в целом было достаточно скромным, однако сходившиеся внизу углом края материи давали достаточно информации, чтобы по достоинству оценить остальное.

— Проходите, проходите! Я вас из окна увидела, но вы так быстро поднялись? Что же вы туфли снимаете? Прямо как в деревне. Ой, простите, я, наверное, не то сказала…

— Все правильно. Я действительно долго жил в деревне, и привык к тамошним обычаям.

— Однако непохоже, чтобы вы жили где-нибудь в глуши, — удивилась Глафира. — В маленьком городе жизнь держится на визитах. А вы прибыли в Бежицу и не наносили визитов.

Еще один прокол, подумал Виктор. И ведь читал же «Мертвые души»… хотя из них особо не догадаешься, для всех это принято или как. Хуже другое. Если Клавочка с Глашей это расшифровали, то охранка с военной контрразведкой стопудово. Заметили, но не сказали, не удивились. Может, это какая-то игра? Смотрят, с кем будут контакты? Или что-то другое?

— Довелось жить и в большом городе, и в деревне. У вас тут идеальная чистота, просто побоялся наследить.

— У нас Хина убирает, вот, недавно отпустила, произнесла Глафира с некоторой гордостью.

— Хина Члек? — спросил Виктор, привыкший к тому, что в этой реальности герои Ильфа и Петрова обретают плоть.

— Хиония Евлампиевна. Женщина простая, но очень порядочная, сегодня, знаете, все сложнее таких нанять.

— Вы правы. Как только немного обустроюсь, по поводу найма прислуги обязательно посоветуюсь с вами.

— Вот сюда, направо, в кабинет. У нас тут четыре комнаты, — продолжала щебетать Глафира, — столовая, спальня, кабинет и детская. Детей пока нет, они на неделю в деревне, пусть дышат воздухом без этой железной гари, муж поехал по уездным центрам по делам коммерции, а я в его отсутствие помогаю вести дела — Клавочка, наверное вам уже рассказала, да?

Обстановка кабинета была по тамошним временам солидной, по нынешним — скромной; основу его составлял дубовый стол о двух тумбах, похожий на биллиард зеленым сукном столешницы, и массивный черный куб кожаного кресла с невысокой спинкой. У стены вытянулся во фрунт сухощавый высоченный шкаф, стекла которого были изнутри завешены зелеными шторами; рядом с ним, в простенке, темнел футляр столь же сухощавых настенных часов с изящными римскими цифрами на циферблате, еще не пожелтевшем от времени. Пара гнутых стульев с жесткими спинками сиротливо стояла у стены, украшенной несколькими портретами и фотографиями в рамках, окружавших круглую, сиявшую начищенной медью, коробку анероида. На столе Виктор увидел скромный письменный прибор из серого мрамора, однеровский арифмометр и электрическую лампу под зеленым стеклянным абажюром, которая смотрелась довольно современно. С потолка чуть ли не на метр опускался подвес в виде большой эмалированной тарелки, в которую была вкручена лампочка — солидная, похожая на радиолампу середины века. Виктор понял, что подвес опущен так низко из-за слабости освещения.

— Аристарх мечтает поставить телефонный аппарат, — сказала Глафира, доставая из ящика стола желтый ключ от шкафа, — но он не уверен, оправданы ли расходы, если уезды еще не охвачены линиями и коммутаторами. Скорей бы уж карманные беспроволочные телефоны начали продавать!

— Думаете, это будет при нашей жизни? — растерянно произнес Виктор.

— Разве вы не слышали? — удивилась Глаша. — В газетах писали, что опыты фирмы Маркони оказались успешными.