Читаем Ревизор полностью

Жевакин(Дуняшке). Пожалуста, душинька, почисть меня… пыли-то, знаешь, на улице попристало немало. Вон там пожалуста сними пушинку (поворачивается). Так! спасибо, душинька, вот еще посмотри, там как будто паучок лазит! а на подборах-то сзади ничего нет? Спасибо, родимая! Вон тут еще, кажется. (Гладит рукою рукав фрака и поглядывает на Анучкина и Ивана Павловича.) Суконцо-то ведь аглицкое! Ведь каково носится! В 95 году, когда была эскадра наша в Сицилии, купил я его еще мичманом и сшил с него мундир; в 801-м при Павле Петровиче я был сделан лейтенантом, сукно было совсем новешенькое; в 814-м сделал экспедицию вокруг света, и вот только по швам немного поистерлось; в 815-м вышел в отставку, только перелицевал: уж десять лет ношу, до сих пор почти что новый. Благодарю, душинька, м… раскрасоточка. (Делает ей ручку и, подходя к зеркалу, слегка взъерошивает волосы.)

Анучкин. А как, позвольте узнать, Сицилия, вот вы изволили сказать Сицилия, – хорошая это земля Сицилия?

Жевакин. А прекрасная. Мы тридцать четыре дня там пробыли; вид, я вам доложу, восхитительный: эдакие горы, эдак деревцо какое-нибудь гранатное, и везде италианочки, такие розанчики, так вот и хочется поцеловать.

Анучкин. И хорошо образованы?

Жевакин. Превосходным образом! – Так образованные, как вот у нас только графини разве. Бывало пойдешь по улице – ну, русской лейтенант, натурально здесь эполеты (показывает на плеча) золотого шитья, и эдак красоточки черномазинькие – у них ведь возле каждого дома балкончики и крыши вот как этот пол совершенно плоски. – Бывало эдак смотришь, и сидит этакой розанчик… Ну натурально, чтобы не ударить лицом в грязь… (кланяется и размахивает рукою) и она эдак только (делает рукою движение). Натурально одета: здесь у ней какая-нибудь тафтица, шнуровочка, дамские разные сережки… ну, словом, такой лакомый кусочек.

Анучкин. А как, позвольте еще вам сделать вопрос, на каком языке изъясняются в Сицилии?

Жевакин. А натурально, все на французском.

Анучкин. И все барышни решительно говорят по-французски?

Жевакин. Все-с решительно. Вы даже, может быть, не поверите тому, что я вам доложу: мы жили тридцать четыре дня, и во все это время ни одного слова я не слыхал от них по-русски.

Анучкин. Ни одного слова?

Жевакин. Ни одного слова. Я не говорю уже о дворянах и прочих синьорах, то есть разных ихних офицерах, но возьмите нарочно простого тамошнего мужика, который перетаскивает на шее всякую дрянь, попробуйте скажите ему: дай, братец, хлеба, не поймет, ей-богу не поймет, а скажи по-французски: Dateci del pane или portate vino, поймет и побежит и точно принесет.

Иван Павлович. А любопытная однако ж, как я вижу, должна быть земля эта Сицилия. Скажите: вот вы сказали мужик, что мужик? как он? – так ли совершенно, как и русской мужик, широк в плечах и землю пашет? или нет.

Жевакин. Не могу вам сказать. Не заметил, пашут или нет, а вот насчет нюханья табаку, так я вам доложу, что все не только нюхают, а даже за губу-с кладут. Перевозка тоже очень дешева; там все почти вода, и везде гондолы… натурально, сидит эдакая италианочка, такой розанчик, одета: манишечка, платочек… С нами были и аглицкие офицеры, ну народ так же, как и наши: моряки, и сначала, точно, было очень странно, не понимаешь друг друга, но потом, как хорошо обознакомились, начали свободно понимать. Покажешь бывало эдак на бутылку или стакан – ну тотчас и знает, что это значит выпить; приставишь эдак кулак ко рту и скажешь только губами: паф, паф – знает: трубку выкурить. Вообще, я вам доложу, язык довольно легкий, наши матросы в три дни каких-нибудь стали совершенно понимать друг друга.

Иван Павлович. А преинтересная, как вижу, жизнь в чужих краях. Мне очень приятно сойтись с человеком бывалым; позвольте узнать, с кем имею честь говорить?

Жевакин. Жевакин-с, лейтенант в отставке. Позвольте со своей стороны тоже спросить, с кем-с имею счастье изъясняться?

Иван Павлович. В должности экзекутора, Иван Павлович Яичница.

Жевакин(не дослышав). Да, я тоже перекусил… Дороги-то, знаю, впереди будет довольно, а время холодновато: селедочку съел с хлебцом.

Иван Павлович. Нет, кажется, вы не так поняли: это фамилия моя – Яичница.

Жевакин(кланяясь). Ах извините, я немножко туговат на ухо, я, право, думал, что вы изволили сказать, что покушали яичницу.

Иван Павлович. Да что делать. Я хотел было уже просить генерала, чтобы позволил называться мне Яичницын, да свои отговорили: говорят, будет похоже на собачий сын.