Читаем Ретт Батлер полностью

Скоро в дверь позвонили, и дворецкий впустил кого-то в дом. В гостиной появился Нортон. Не обращая внимания на сидящих мужчин, он внимательным оценивающим взглядом посмотрел на девушку.

– Кэт? – Невысокий, крепкий мужчина с яркими голубыми глазами и седыми бакенбардами шел ей навстречу. Он не был красивым или особенно представительным, но внушал уважение.

– Нортон, – мужчина поклонился. – Рад познакомиться с вами после нескольких месяцев обмена телеграммами. – Они пожали друг другу руки, и Нортон улыбнулся Кэт.

– Если вы не слишком устали, я хотел бы пригласить вас всех на ужин, – Нортон вопросительно смотрел на Кэт, улыбаясь. – Прошу прощения за такой натиск, но нам нужно много чего обсудить. Я знаю, как вы торопитесь вернуться домой. Завтра мы должны встретиться с режиссером и спонсорами, а перед этим я хотел бы поговорить с вами сам, – Нортон извинился взглядом, и Кэт протянула ему руку.

– Я понимаю. Все отлично, и вы правы. Я хочу быстро сделать все, что должна сделать и поехать домой. – Нортон встречался взглядом с Реттом, он хотел знать, в курсе ли Кэт, что ей придется несколько месяцев наездами провести в Нью-Йорке. Но он решил, что не стоит в первый же вечер обременять ее такими заботами. Все станет ясно и просто на следующий день.

– Что касается ужина, я с удовольствием. Папа, Барт, а вы?

– С радостью соглашаемся.

Все четверо улыбнулись друг другу, Кэт на мгновение присела в одно из удобных кресел в стиле Людовика XV. Удивительным ей казалось оказаться снова после всех последних лет в подобной обстановке.

– У нас есть еще немного времени, сейчас я принесу чего-нибудь выпить, – Ретт поднялся и отправился на кухню.

Через час Кэт переоделась, причесала свои черные смоляные волосы, снова надела жемчужно-ониксовые серьги матери. В это время на ней уже было черное шелковое платье. Увидев ее в этом наряде, Ретт подумал, насколько простым стал вкус его дочери. Платье хорошо смотрелось на ней, но в сравнении с роскошными прежними нарядами, это черное шелковое платье было очень скучным.

В 10 часов они пошли в ресторан на ужин. Как только все четверо сели, Кэт ощутила огромное облегчение. Оказалось, что все эти годы она жила совсем в другой атмосфере, а сейчас почувствовала себя, как дома. Ретт взволнованно смотрел на дочь, а она улыбалась ему одними глазами. К ужину заказали икру, телячьи отбивные, аспарагус и суфле на десерт. К концу ужина мужчины попросили принести для себя коньяк и закурили. Кэт сидела, наблюдая за спутниками, наслаждаясь с детства знакомой атмосферой и знакомым запахом. Ей показалось, что прошла целая вечность с тех пор, когда она в последний раз ужинала так, как сегодня. Когда Кэт уже в сотый раз за вечер оглянулась вокруг, она снова пришла в восторг от внешности женщин, их косметики, драгоценностей, одежды, причесок. Все было великолепно, нельзя было отвести глаз, все вызывало восхищение и поклонение. Было приятно смотреть на роскошно одетых женщин, и девушка почувствовала, насколько просто одета она. Неожиданно Кэт поняла, насколько она изменилась за эти пять лет.

После коньяка Нортон сказал, что теперь он должен серьезно поговорить с Кэт.

– Ну, Кэт, что же вы думаете по поводу нашего дела? – Нортон смотрел на нее с удовлетворением человека, преуспевающего в жизни и уверенного в себе. У Нортона было право на это. Ему удалось сделать для Кэт большое дело.

– Я очень взволнована всем этим, Нортон. Но я не знаю всех деталей.

– Вы узнаете, Кэт, узнаете.

И на следующий день она узнала. Очень приличная сумма гонорара, лучший театр на Бродвее, режиссер, ради которого актеры готовы умереть. Кэт уже знала, что это был Бо.

Это был тот крепкий случай в театре, когда обстоятельства складывались очень удачно. Вообще, пьесу вряд ли можно было поставить быстрее, чем за шесть месяцев, но из-за простоты постановки, возможностей театра, единства актеров и режиссера все говорило за то, что она может быть выпущена зрителю через три месяца. Режиссер был уверен, что никто даже из ведущих актеров не откажется играть в этом спектакле. Недоставало единственного – согласия Кэт. Все упиралось в автора.

– Ну? – спросил Нортон девушку в конце этого изнурительного дня. – Давайте сегодня подпишем все документы, и дадим пьесе зеленый свет, мадам. – Нортон смотрел на Кэт и махнул рукой в сторону горы бланков договоров, лежащих на столе. В технической стороне этого дела Кэт не понимала ничего. Единственное, что она реально оценивала – это сумму гонорара, и тот факт, что ей придется все время ездить в Нью-Йорк, пока пьеса не будет поставлена. А мало ли какие события могут произойти за это время, ведь премьера может состояться не раньше Рождества. Все упиралось в это. Кэт казалась уставшей и обеспокоенной, когда Нортон взглянул на нее через стол.

– В чем же проблемы?

– Я не знаю, Нортон… Я… Я должна поговорить с мужем. Не знаю, что делать с ребенком… – Нортон был почти в ужасе. Ребенок? У нее был ребенок?

– Ребенок?

Женщина нервно рассмеялась.

– Трехлетний сын.

Нортон невольно всплеснул руками и снова улыбнулся.