Читаем Рецепт предательства полностью

Да, конечно. Конечно, я все очень хорошо помнила. «Расположение противоположного пола» – именно это напророчили мне кости. Но там не было сказано, что я обязана отвечать взаимностью. Так что Женя пусть пока отдохнет.

Домой я вернулась выжатая как лимон.

Приняв контрастный душ и ощутив некоторый прилив бодрости, я отправилась на кухню готовить кофе. Сегодняшний день, в отличие от предыдущих, оказался на редкость результативным, и полученную информацию требовалось осмыслить.

Итак, все-таки убийство. Легионеллез… скажите на милость! Это откуда ж слово-то такое можно было бы узнать. Неспециалисту.

Пожалуй, Женя прав, наверняка было здесь что-то наводящее. Но что именно, думаю, я смогу узнать не раньше, чем отыщу исполнителя этого замысловатого преступления.

А заказчик? Мазурицкий? Или исполнитель и заказчик – одно лицо? Тогда это точно не Мазурицкий. Учитывая общую раскладку и взаимные отношения сторон на момент убийства, трудно предположить, что они вообще как-то общались лично, а уж что касается «дать понюхать»… Это вообще без комментариев. Разве что кукиш. Думаю, это единственное, что каждый из них с удовольствием предложил бы понюхать другому.

«Мазурицкий, Мазурицкий… – все думала я, делая небольшие глоточки божественного напитка. – Неужели Мазурицкий?»

С самого первого разговора с Тамарой, когда она так явно, так настойчиво давала понять, кого считает виновным в смерти мужа, кандидатура Мазурицкого казалась мне наименее вероятной. Основной конкурент и, по-видимому, вовсе не дурак, он не мог не понимать, что в сложившихся обстоятельствах, учитывая, что его обошли в серьезной сделке, случись что со Всеславиным, на него падут первые подозрения.

Надеялся на некриминальность способа убийства? А если бы затея не удалась? Кто ее знает, эту легионеллу… Взяла бы, да и пощадила старого друга. Не стала бы убивать.

А в самом деле, что могло бы грозить Мазурицкому, если бы Всеславин выжил?

И, перебирая различные варианты ответа на этот решающий вопрос, я все с большей ясностью убеждалась, что практически ничего. Всеславин, конечно, знал бы, кто дал ему нюхнуть какой-то гадости. Что ж, предположим. Но знал ли он про легионеллу? Знал ли, что именно таким способом происходит заражение? Да на девяносто девять и девять процента я уверена, что нет.

Подхватил где-то простуду, отлежался и вышел как новенький – вот и вся печаль. Вот все, что было бы известно окружающим, если бы попытка не удалась. Никакого риска.

А в случае успеха устраняется главный конкурент, ненавистное пятое колесо, и Мазурицкий остается одним из самых крупных, а может быть, и самым крупным игроком на поле мошенничества с произведениями искусства. Способ нейтрализовать Тамару он, как я поняла, уже нашел, остальные – мелкая сошка.

Что ж, приз в этой игре не такой уж и маленький. Попробовать стоило. Мазурицкий – молодец.

Только вот что в связи со всем этим делать мне? Дельце обстряпано так, что не подкопаешься, тут и словесно ничего не предъявить, какие уж там улики… Ну и задачку задала мне настойчивая Тамара!

Кстати, а не сообщить ли ей о том, что ее предположения блистательно подтвердились и Всеславину отправиться на тот свет действительно помогли?

Я уже взялась было за трубку, но что-то меня остановило. Клиент пока не требовал отчетов, так чего же мне самой нарываться?

Дело странное.

Если спросить меня, то я бы сказала, что, если бы первый, кто идет мимо, предложил мне что-то понюхать, я навряд ли бы согласилась. Обоняние – вещь интимная. Исполнитель должен быть человеком близким, хорошо знакомым. Или родственником. И если в итоге окажется, что это была сама Тамара, совершенно ни к чему торопиться сообщать ей, что я начинаю догадываться, как было дело.

«Время позднее, у девушки наверняка уже гостит Эдик, чего я полезу? – оправдывала я свою неаккуратность в докладах. – Вот исполнитель нарисуется, тогда и поговорим».

Успокоив совесть и допив кофе, я на сон грядущий включила какой-то сериал и после десяти минут просмотра уснула, как от хорошего снотворного.

На следующее утро позвонила Тамара и сообщила, что гроб с телом мужа привезли домой, с одиннадцати начнется официальное прощание, а в три часа поедут на кладбище.

– Вы что-то обнаружили? Есть улики? – спросила она, даже не упомянув имени Мазурицкого, как будто это само собой разумелось.

– Да, анализы в лаборатории показали кое-что интересное, – уклончиво ответила я. – Но официальное заключение еще не готово, поэтому я пока не беспокою вас. И потом, сегодня у вас такой день… Наверное, вам будет не до этого.

– Да… пожалуй. Но тем не менее…

– Разумеется я сделаю вам подробнейший отчет, как только на руках у меня будет официальная бумага, – поспешила заверить я. – А сейчас мы должны обговорить с вами еще один немаловажный вопрос.

Памятуя, что в ходе подслушанного мною разговора предполагалось подложить свинью «старому другу» именно на церемонии прощания, я подумала, что неплохо было бы установить еще одну камеру в пресловутом кабинете. Если не ошибаюсь, именно там должна висеть картина, которую собирались подменить.